"Хаим Зильберман. Восстание в подземелье " - читать интересную книгу автора

было, разумеется, тайной, которую знал в подвале, может быть, только один
человек. Что касается нас, исполнителей этих заказов, или, в частности,
меня, то я в течение долгого времени не имел никакого представления о
назначении этого подземного производства. Только случайно, увидев гравюру,
сделанную Пророком, я отчасти догадался о том, что мы делаем.
В то время я работал в камере-мастерской, где нас было всего шесть
человек, и, верите ли, меня тогда интересовало не то, что мы делаем, а
совсем другое: хотелось понять, почему в мастерской нет и двух человек одной
национальности?
Сначала мне казалось, что разноязычие в нашей небольшой мастерской
объясняется случайностью. Могу вам сказать, что в мире едва ли найдется
народность, не имевшая своих несчастных представителей в этом подземном
государстве. Но впоследствии я понял, что тут не было случайного стечения
обстоятельств. Все было продумано до тонкости.
Хозяева этого огромного производства правильно рассчитали, что людям,
не понимающим друг друга, трудно общаться между собой. Они не сумели
предвидеть лишь того, что битва за жизнь объединяет и товарищи по борьбе
быстро находят общий язык. Впрочем, мы, шестеро узников, еще долго
присматривались друг к другу, пытаясь отгадать, кто же из нас является
шпионом Кранца.
Мы понимали, что ни один из узников этой тюрьмы, пробывший в ней хотя
бы несколько часов, не мог рассчитывать на возвращение в мир живых людей.
Нас держали, пока мы были кому-то нужны, но стоило этому "кому-то" заявить,
что фабрика выполнила все то, что от нее требовалось, и подземелье со всеми
его обитателями тут же было бы уничтожено. Возможно даже, что вместе с
узниками под землей "позабыли бы" и многих надсмотрщиков, комендантов,
маленьких и средних фюреров, на которых не распространялось доверие хозяев.
У нас в Чермине говорили, что к несчастью нужно еще иметь и счастье. Не
знаю, может быть... Так вот, время шло, а производство под землей не
свертывалось; наоборот, оно расширялось. По-видимому, круг деятельности
наших мучителей там, наверху, увеличивался и продукция, фабрикуемая в
подвале, находила все больший спрос. Однажды коридорный повел меня не в
прежнюю мастерскую, а в цех, о котором я до тех пор не имел понятия. Меня
ввели в огромное помещение, где несколько десятков человек выполняли одну и
ту же работу. Здесь делались офорты. Что такое офорт? Это тоже углубленное
гравирование - рисунок процарапывается резцом в смоляном слое, наведенном на
металлическую доску. Затем доску травят азотной кислотой, и рисунок
переходит на металл. В цеху стоял едкий запах кислот. По окончании работы
меня отвели на ночлег в общежитие с трехъярусными нарами.
Перед тем как войти в цех, конвоир снова предупредил меня о том, что
заключенным запрещается общаться между собой - разговаривать и тому
подобное. Однако в общежитии эти правила почти не соблюдались, да и
тюремщики наши смотрели на такого рода нарушения сквозь пальцы. В конце
концов, общежитие было местом отдыха, и даже начальство с этим считалось.
Здесь, в камере-общежитии, я узнал, за что и как был наказан испанец
Хуан - номер 333, место которого я занял в мастерской. Рассказал мне это мой
сосед по нарам, болгарин Иван.
Хуан, спокойный, почти незаметный, ушедший в себя человек, однажды во
время работы вдруг громко запел какую-то песню, из тех, что пели в
Интернациональной бригаде. Это случилось так неожиданно, что в мастерской