"Анатолий Жаренов. Обратная теорема (История одного расследования) " - читать интересную книгу автора

Он не знал, что такое любовь, ни в восемнадцать, ни в двадцать пять, ни
в сорок шесть. Мать могла бы сказать, что он не знал любви никогда, начиная
с первого часа своего рождения. Однако его привлекала физиологическая
сторона отношений между мужчиной и женщиной. Тайные желания раздирали душу и
ум. Да и тело требовало своего. Он хотел бы обладать всеми женщинами. Но ему
почти ничего не доставалось. В юности Назаров относил это отсутствие
женского интереса к своей персоне, это равнодушие, с которым женщины
проходили мимо него, к особенностям своей внешности. Он не любил смотреть на
свое отражение в зеркале, потому что зеркало показывало ему отнюдь не
киногероя. Он хотел бы походить на Кторова - экранного кумира тех времен.
Холодное стекло бесстрастно заявляло, что его внешность не несет в себе
демонических черт. И хотя он не любил свое отражение, но любил себя. И
поэтому злился на женщин, которые, как он думал, избегают его из-за того,
что очень высоко себя ценят.
Назаров ошибался. С самого детства он был уверен, что жизнь с ним
обошлась жестоко. А жесток был он. Как-то, когда он разговаривал со слепым о
смысле жизни и о счастье, тот заметил, что все разнообразие человеческих
отношений, в сущности, можно свести к несложной формуле. "Ты нужен людям,
пока отдаешь, - сказал слепой. - Когда начинаешь только брать, ты перестаешь
быть членом общества и теряешь право на уважение". Слепой добавил, что и в
любви так. А Назаров считал, что не так. Он не верил слепому. Откуда у
слепого может взяться мудрость? Из толстых книг с выпуклыми буквами? Чушь.
Назаров тоже читал книги. Но книжные прописи не укладывались в сознании, не
соотносились с жизнью, которой он жил. Слепой был дураком. Он не искал
кладов, не мечтал о красивых костюмах, о ресторанах, в которых молчаливые
подтянутые официанты подносят денежным клиентам осетрину на серебряных
тарелках и, угодливо изгибая спины, ждут чаевых. Слепой, он и есть слепой.
Правда, Назарова смущала любовь Ани к слепому. Он не понимал, за что можно
любить урода. А выглядел слепой счастливым. И Аня тоже.
Со слепым он решил больше не встречаться. Слепой, по мнению Назарова,
был исключением из правила. Теперь Витьку манил парк.
В парке над Волгой по вечерам горели фонарики над танцплощадкой.
Духовой оркестр гремел медью. Кружились пары. Знакомились. Влюблялись.
Бродили по затемненным липовым аллеям, целовались, клялись в вечной
верности. Назаров ходил сюда, покупал билет на танцплощадку, смотрел, как
кружатся пары под фокстрот "У самовара я и моя Маша". Но вскоре ему надоело
бесцельное стояние, и он пригласил на танго сероглазую смешливую девчушку,
которую приметил накануне. Так начался его первый роман. Девчушка как-то
легко потянулась к нему. Назаров показался ей интересным парнем, занятным
собеседником. Он умел рассказывать разные смешные истории; подарил какую-то
чудную брошку, которую сделал сам из куска серебряного венчика, отломанного
от иконы из материнского киота. Дней через пять они перестали ходить на
танцы, целовались в темных уголках, болтали о разной милой чепухе.
Потом было то, что казалось девчушке любовью, а Назарову - счастьем
обладания.
А еще через несколько дней она спросила:
- Почему ты стал так груб со мной?
Поводом послужил ее вопрос о матери Назарова. Он сказал, чтобы она не
лезла к нему с глупостями.
- Все вы кошки, - сказал он зло. - Ты что, воображаешь, что я женюсь на