"Анджей Збых. Слишком много клоунов" - читать интересную книгу автора

ничего не скажешь, но друзей у него было мало, а может, она просто не знала
о них. Когда подрос, много читал, и не обязательно учебники. Он всегда был
тщеславным, часто говорил: "Посмотри, как люди живут, какая у них мебель,
радиоприемники, одеваются как, а мы что?"
Много она ему дать не могла, но голодным он не ходил. А теперь чтобы
сам?.. Когда пришла телеграмма, она думала, что произошел несчастный
случай, автомобильная катастрофа. Никак не могла поверить Иоланте, что
Конрад покончил с собой.
Старушка встала с лавочки и направилась к костелу.
- Ксендзу ни слова, - сказала она грозно. - Я бы не перенесла, если бы
его как собаку зарыли в землю...
Ольшак задержал ее еще на минуту и спросил о часах. Да, после
окончания школы она подарила ему хорошие заграничные часы, чтобы на всю
жизнь. И выгравировала на них дату.
Ксендз окропил гроб, и могильщики взялись за лопаты.
Старушка заплакала. Иоланта неподвижно стояла с ней рядом, лицо ее
было скрыто под темной вуалью. В косых лучах солнца, пробивающегося сквозь
ветви деревьев, вся эта сцена выглядела несколько театральной. Инспектору
казалось, что это длится слишком долго и уже надоело всем, равнодушным и
наверняка уставшим. Профессор Гурен в черном, чересчур длинном пиджаке взял
под руку жену и медленно направился к выходу. Барбара Кральская подошла к
Иоланте. Дворник с женой держались чуть поодаль, как бы подчеркивая свою
непричастность и в то же время готовность отдать последнюю дань уважения
человеку, который не имел к ним никакого отношения. Высокого мужчину в
коричневом костюме инспектор уже видел раньше: это был шеф Сельчика. Ольшак
вспомнил о Роваке: в костеле он был, потом куда-то исчез. Инспектор
оглянулся и заметил его рядом с собой. Очевидно, старший провизор стоял
здесь давно, маленькой пилочкой он старательно чистил ногти и, казалось,
был всецело поглощен этим занятием.
- Вы меня не заметили, - усмехнулся он. - А я тоже предпочитаю на все
смотреть издали.
Старушка опустилась на колени на свежую землю, скрывшую гроб. Ксендз
отдал кропило прислужнику и быстро направился по аллее к главным воротам.
Ольшак тоже двинулся к выходу, но Ровак задержал его:
- Подождите немного. Сейчас они столпятся у выхода, польются
соболезнования. Неужели вам хочется на это смотреть?
Инспектор промолчал. Ровак вынул сигару.
- Такие так и кончают, - сказал он и взглянул на инспектора, как бы
ожидая подтверждения своим словам. - Чистые, святые, недоступные, - добавил
он неожиданно и тихо рассмеялся. - Но чем была бы жизнь без мелких грешков,
не правда ли, пан инспектор?
- Я вас не совсем понимаю, - заметил сухо Ольшак и пошел по аллее; обе
женщины в черном уже миновали ворота.
- Например, рюмочка коньяку, - шепнул Ровак. - После этих похорон
поминок не будет, так что никого из нас не пригласят добром помянуть
покойного. - Ровак облизал пересохшие губы. - Вы не представляете, каким он
был жестоким человеком, этот Сельчик.
- И неподкупным, правда? Лицо Ровака не дрогнуло.
- Простите, но из вас на каждом шагу, даже на похоронах, вылезает
инспектор милиции. Неподкупным можно быть по-разному. Разве я, например,