"Сергей Валяев. Скорпион" - читать интересную книгу автора

нише и целовались. Я чувствовал себя взрослым и мял маленькие чужие груди.
Они были холодные, как мрамор. Как мрамор, говорил я ей, слюнявя молодую
рану рта. А затем, чтобы согреть руки, тискал их вниз. Там, в паху, было
тепло, уютно и шелковисто до головокружения. У моих рук надолго оставался
запах мочи и тайны.
Потом девочка умерла - как странно-как странно; у нее оказалась дурная
наследственность: сердце.
Девочку отпевали в церкви. Там было душно от агрессивно потрескивающих
свечей, от набожного люда, от забубенного речитатива попа, от шарканья
подошв. Девочка лежала в гробу и ее ничего не раздражало. Она лежала в
удобном гробу и на ее щеках играл румянец. Когда я поцеловал на прощание ее
лоб, то понял: девочки больше нет и уже не будет - ее лоб был холоден, как
мрамор. Увы, она была обречена на смерть, а я - на жизнь.
И я жил, и моя тень напряженно поднималась по когда-то праздничной и
мраморной лестнице. От тени несло спертыми газами, дорогостоящим одеколоном
и азартом погони. А я стоял в нише. И был в ней один.
Когда тень отпечаталась на стене, я нанес удар. Признаюсь, я ее мог
убить. За что? Хотя бы за то, что она собой опоганила мрамор лестницы и
прошлое. Но ведь сюда, на эту старую помпезную лестницу, я ее привел, эту
тень. Я?
Болевым приемом сжав шею тени, я принялся скармливать пирожные.
- Кушайте, сударь, - говорил я.
- Спасибо, мне не хочется, право, - отвечали мне.
- Жри, падла, - говорил я.
- А-а-атпусти, - хрипели под моей рукой. - Я с-с-свой.
Пирожные я купил в булочной, как известно. Там по моей просьбе их
аккуратно сложили в коробку, которую, уже без мой просьбы, перевязали
атласной ленточкой. И получился на коробочке милый такой бантик из розового
праздничного атласа. Мне пришлось его развязать, чтобы открыть коробку. И в
ей оказались пирожные - жирные, вкусные, из бисквита. И было странно, что
человек-тень под моей рукой оказывает сопротивление, не желая их кушать. Я
открывал с усилием рот и вкладывал сладкую пищу в малознакомую хрипящую
пасть.
Потом мне пришлось вбивать эти воздушные сладости, не понимая, почему
тот, кто находился под моей рукой, от них отказывается. Наверное, он
беспокоился, что я слишком расточителен. Или, возможно, волновался за свой
желудок. Когда переедаешь пирожными, то может случиться всякая
неприятность - понос, например.
Чтобы закончить рассказ о сладостях, которые могут сыграть дурную
шутку, скажу: я обо всем сообщил Начу - подобное в обязательном порядке
докладывается руководству. Нач посмеялся казусу и пообещал узнать причину
появления за моей спиной второй тени.
Он долго ничего не говорил. Я и не интересовался. Такая у нас работа:
не проявлять интереса. Потом как-то, по случаю, Нач, разбирая очередное
чрезвычайное происшествие, ткнул пальцем в потолок и сказал:
- Эти пирожноеды! Когда-нибудь доиграются, Их всех надо ставить... - И
буквально чуть ли не показал действием, что надо делать с любителями
пирожных.
Разумеется, все его хорошо поняли. Но лучше всех я. У меня такое
странное свойство: понимать все сразу, с полуслова.