"Иван Сергеевич Тургенев. Затишье" - читать интересную книгу автора

кажется, она...
- Прекраснейшая женщина,-подхватил Егор Капитоныч,- примерная, можно
сказать, супруга и мать, насчет манер только строга. Говорит, во всем нужен
ансамбль, и будто у меня его нет. Я по-французски, вы знаете, не говорю, так
только понимаю. Но какой же ансамбль, которого у меня нет!
Ипатов, который сам не больно был силен во французском языке, только
плечами пожал.
- А что ваши детки, сыновья то есть? - спросил он Егора Капитоныча
немного погодя.
Егор Капитоныч посмотрел на него сбоку.
- Что сыновья, ничего. Я ими доволен. Барышни, те от рук отбились, а
сыновьями я доволен. Леля служит хорошо, начальство его одобряет; Леля у
меня ловкий ребенок. Ну Михец - тот не так: филантроп какой-то вышел.
- Отчего филантроп?
- Господь его знает, ни с кем не говорит, дичится. Матрена Марковна его
больше конфузит. Что, говорит, с отца пример берешь-то? Ты его уважай, а в
манерах подражай матери. Вырав-няется, пойдет и он.
Владимир Сергеич попросил Ипатова познакомить его с Егором Капитонычем.
Между ними завязался разговор, Марья Павловна не принимала в нем участия; к
ней подсел Иван Ильич, да и тот сказал ей всего слова два; девочки подошли к
нему и начали что-то шепотом рассказывать... Вошла ключница, худая старуха,
повязанная темным платком, и объявила, что обед готов. Все отправились в
столовую.
Обед продолжался довольно долго. Ипатов хорошего держал повара, и вина
он выписывал недурные, хотя не из Москвы, а из губернского города. Ипатов
жил, как говорится, в свое удовольствие. Душ за ним числилось не более
трехсот, но он никому не был должен и именье привел в порядок. За столом
разговаривал больше сам хозяин; Егор Капитоныч ему вторил, но в то же время
не забывал себя: кушал и пил на славу. Марья Павловна все молчала, лишь
изредка отвечая полуулыбками на торопливые речи двух девочек, сидевших по
обоим ее бокам; они, по-видимому, очень ее любили; Владимир Сергеич пытался
несколько раз заговорить с нею, однако без особенного успеха. Складная Душа
Бод-ряков даже ел лениво и вяло. После обеда все пошли на террасу пить кофе.
Погода была прекрасная; из сада несло сладким запахом лип, стоявших тогда в
полном цвету; летний воздух, слегка охлажденный густою тенью деревьев и
влажностью близкого пруда, дышал какой-то ласковой теплотой. Вдруг из-за
тополей плотины примчался конский топот, и спустя мгновенье показалась
всадница в длинной амазонке и круглой серой шляпе, на гнедой лошади; она
ехала галопом, казачок скакал сзади ее на небольшом белом клеппере.
- А! - воскликнул Ипатов,- Надежда Алексеевна едет - вот приятный
сюрприз.
- Одна? - спросила Марья Павловна, стоявшая до того мгновенья
неподвижно у дверей.
- Одна... видно, Петра Алексеича что-нибудь задержало. Марья Павловна
глянула исподлобья, краска разлилась по ее лицу, она отворотилась.
Между тем всадница въехала через калитку в сад, подскакала к террасе и
легко спрыгнула на землю, не дождавшись ни своего казачка, ни Ипатова,
который направился было к ней навстречу. Проворно подобрав подол своей
амазонки, вбежала она по ступеням и, вскочив на террасу, весело воскликнула:
- Вот и я!