"Иван Сергеевич Тургенев. Бурмистр (Из цикла "Записки охотника")" - читать интересную книгу автора

сажень ростом, верхом и без шапки, в новом армяке нараспашку. "А где же
Софрон?" - спросил его Аркадий Павлыч. Староста сперва проворно соскочил с
лошади, поклонился барину в пояс, промолвил: "Здравствуйте, батюшка Аркадий
Павлыч", - потом приподнял голову, встряхнулся и доложил, что Софрон
отправился в Перов, но что за ним уже послали. "Ну, ступай за нами", -
сказал Аркадий Павлыч. Староста отвел из приличия лошадь в сторону,
взвалился на нее и пустился рысцой за коляской, держа шапку в руке. Мы
поехали по деревне. Несколько мужиков в пустых телегах попались нам
навстречу; они ехали с гумна и пели песни, подпрыгивая всем телом и болтая
ногами на воздухе; но при виде нашей коляски и старосты внезапно умолкли,
сняли свои зимние шапки (дело было летом) и приподнялись, как бы ожидая
приказаний. Аркадий Павлыч милостиво им поклонился. Тревожное волнение
видимо распространялось по селу. Бабы в клетчатых поневах швыряли щепками в
недогадливых или слишком усердных собак; хромой старик с бородой,
начинавшейся под самыми глазами, оторвал недопоенную лошадь от колодезя,
ударил ее неизвестно за что по боку, а там уже поклонился. Мальчишки в
длинных рубашонках с воплем бежали в избы, ложились брюхом на высокий порог,
свешивали головы, закидывали ноги кверху и таким образом весьма проворно
перекатывались за дверь, в темные сени, откуда уже и не показывались. Даже
курицы стремились ускоренной рысью в подворотню; один бойкий петух с черной
грудью, похожей на атласный жилет, и красным хвостом, закрученным на самый
гребень, остался было на дороге и уже совсем собрался кричать, да вдруг
сконфузился и тоже побежал. Изба бурмистра стояла в стороне от других,
посреди густого зеленого конопляника. Мы остановились перед воротами. Г-н
Пеночкин встал, живописно сбросил с себя плащ и вышел из коляски, приветливо
озираясь кругом. Бурмистрова жена встретила нас с низкими поклонами и
подошла к барской ручке. Аркадий Павлыч дал ей нацеловаться вволю и взошел
на крыльцо. В сенях, в темном углу, стояла старостиха и тоже поклонилась, но
к руке подойти не дерзнула. В так называемой холодной избе - из сеней
направо - уже возились две другие бабы; они выносили оттуда всякую дрянь,
пустые жбаны, одеревенелые тулупы, масленые горшки, люльку с кучей тряпок и
пестрым ребенком, подметали банными вениками сор. Аркадий Павлыч выслал их
вон и поместился на лавке под образами. Кучера начали вносить сундуки, ларцы
и прочие удобства, всячески стараясь умерить стук своих тяжелых сапогов.
Между тем Аркадий Павлыч расспрашивал старосту об урожае, посеве и
других хозяйственных предметах. Староста отвечал удовлетворительно, но
какого вяло и неловко, словно замороженными пальцами кафтан застегивал. Он
стоял у дверей и то и дело сторонился и оглядывался, давая дорогу проворному
камердинеру. Из-за его могущественных плеч удалось мне увидеть, как
бурмистрова жена в сенях втихомолку колотила какую-то другую бабу. Вдруг
застучала телега и остановилась перед крыльцом: вошел бурмистр.
Этот, по словам Аркадия Павлыча, государственный человек был роста
небольшого, плечист, сед и плотен, с красным носом, маленькими голубыми
глазами и бородой в виде веера. Заметим кстати, что с тех пор, как Русь
стоит, не бывало еще на ней примера раздобревшего и разбогатевшего человека
без окладистой бороды; иной весь свой век носил бородку жидкую, клином, -
вдруг, смотришь, обложился кругом словно сияньем, - откуда волос берется!
Бурмистр, должно быть, в Перове подгулял: и лицо-то у него отекло порядком,
да и вином от него попахивало.
- Ах вы, отцы наши, милостивцы вы наши, - заговорил он нараспев и с