"Иван Сергеевич Тургенев. Ася" - читать интересную книгу автора

Весь этот день прошел как нельзя лучше. Мы веселились, как дети. Ася была
очень мила и проста. Гагин радовался, глядя на нее. Я ушел поздно. Въехавши
на середину Рейна, я попросил перевозчика пустить лодку вниз по течению.
Старик поднял весла - и царственная река понесла нас. Глядя кругом, слушая,
вспоминая, я вдруг почувствовал тайное беспокойство на сердце... поднял
глаза к небу - но и в небе не было покоя: испещренное звездами, оно все
шевелилось, двигалось, содрогалось; я склонился к реке... но и там, и в
этой темной, холодной глубине, тоже колыхались, дрожали звезды; тревожное
оживление мне чудилось повсюду - и тревога росла во мне самом. Я
облокотился на край лодки... Шепот ветра в моих ушах, тихое журчанье воды
за кормою меня раздражали, и свежее дыханье волны не охлаждало меня;
соловей запел на берегу и заразил меня сладким ядом своих звуков. Слезы
закипали у меня на глазах, но то не были слезы беспредметного восторга. Что
я чувствовал, было не то смутное, еще недавно испытанное ощущение
всеобъемлющих желаний, когда душа ширится, звучит, когда ей кажется, что
она все понимает и любит.. Нет! во мне зажглась жажда счастья. Я еще не
смел называть его по имени, - но счастья, счастья до пресыщения - вот чего
хотел я, вот о чем томился... А лодка все неслась, и старик перевозчик
сидел и дремал, наклонясь над веслами.


XI

Отправляясь на следующий день к Гагиным, я не спрашивал себя, влюблен ли
я в Асю, но я много размышлял о ней; ее судьба меня занимала, я радовался
неожиданному нашему сближению. Я чувствовал, что только со вчерашнего дня я
узнал ее; до тех пор она отворачивалась от меня. И вот, когда она
раскрылась, наконец, передо мною, каким пленительным светом озарился ее
образ, как он был нов для меня, какие тайный обаяния стыдливо в нем
сквозили...
Бодро шел я по знакомой дороге, беспрестанно посматривая на издали белевший
домик, я не только о будущем - я о завтрашнем дне не думал; мне было очень
хорошо.
Ася покраснела, когда я вошел в комнату; я заметил, что она опять
принарядилась, но выражение ее лица не шло к ее наряду: оно было печально.
А я пришел таким веселым! Мне показалось даже, что она, по обыкновению
своему, собралась было бежать, но сделала усилие над собой - и осталась.
Гагин находился в том особенном состоянии художнического жара и ярости,
которое, в виде припадка, внезапно овладевает дилетантами, когда они
вообразят, что им удалось, как они выражаются, "поймать природу за хвост".
Он стоял, весь взъерошенный и выпачканный красками, перед натянутым холстом
и, широко размахивая по нем кистью, почти свирепо кивнул мне головой,
отодвинулся, прищурил глаза и снова накинулся на свою картину. Я не стал
мешать ему и подсел к Асе. Медленно обратились ко мне ее темные глаза.
- Вы сегодня не такая, как вчера, - заметил я после тщетных усилий вызвать
улыбку на ее губы.
- Нет, не такая, - ответила она неторопливым и глухим голосом. - Но это
ничего... Я нехорошо спала, всю ночь думала.
- О чем?