"Иван Сергеевич Тургенев. Ася" - читать интересную книгу автора

запертою. Не долго думавши добрался я до одного обрушенного места в ограде,
уже прежде замеченного мною, и перескочил через нее. Недалеко от этого
места, в стороне от дорожки, находилась небольшая беседка из акаций; я
поравнялся с нею и уже прошел было мимом... Вдруг меня поразил голос Аси, с
жаром и сквозь слезы произносившей следующие слова:
- Нет, я никого не хочу любить, кроме тебя, нет, нет, одного тебя я хочу
любить - и навсегда.
- Полно, Ася, успокойся, - говорил Гагин, - ты знаешь, я тебе верю.
Голоса их раздавались в беседке. Я увидал их обоих сквозь негустой
переплет ветвей. Они меня не заметили.
- Тебя, тебя одного, - повторила она, бросилась ему на шею и с
судорожными рыданиями начала целовать его и прижиматься к его груди.
- Полно, полно, - твердил он, слегка проводя рукой по ее волосам.
Несколько мгновений остался я неподвижным... Вдруг я встрепенулся.
"Подойти к ним?.. Ни за что!" - сверкнуло у меня в голове. Быстрыми шагами
вернулся я к ограде, перескочил через нее на дорогу и чуть не бегом
пустился домой. Я улыбался, потирал руки, удивлялся случаю, внезапно
подтвердившему мои догадки (я ни на одно мгновение не усомнился в их
справедливости), а между тем на сердце у меня было очень горько. "Однако, -
думал я, - умеют же они притворяться! Но к чему? Что за охота меня
морочить? Не ожидал я этого от него... И что за чувствительное объяснение?"


VII

Я спал дурно и на другое утро встал рано, привязал походную котомочку за
спину и, объявив своей хозяйке, чтобы она не ждала меня к ночи, отправился
пешком в горы, вверх по течению реки, на которой лежит городок З. Эти горы,
отрасли хребта, называемого Собачьей спиной (Hundsruck), очень любопытные в
геологическом отношении; в особенности замечательные они правильностью и
чистотой базальтовых слоев; но мне было не до геологических наблюдений. Я
не отдавал себе отчета в том, что во мне происходило; одно чувство было мне
ясно: нежелание видеться с Гагиным. Я уверял себя, что единственной
причиной моего внезапного нерасположения к ним была досада на их лукавство.
Кто принуждал их выдавать себя за родственников? Впрочем, я старался о них
не думать; бродил не спеша по горам и долинам, засиживался в деревенских
харчевнях, мирно беседуя с хозяевами и гостями, или ложился на плоский
согретый камень и смотрел, как плыли облака, благо погода стояла
удивительная. В таких занятиях я провел три дня и не без удовольствия, -
хотя на сердце у меня щемило по временам. Настроение моих мыслей
приходилось как раз под стать спокойной природе того края.
Я отдал себя всего тихой игре случайности, набегавшим впечатлениям;
неторопливо смеясь, протекали они по душе и оставили в ней, наконец, одно
общее чувство, в котором слилось все, что я видел, ощутил, слышал в эти три
дня, - все: тонкий запах смолы по лесам, крик и стук дятлов, немолчная
болтовня светлых ручейков с пестрыми форелями на песчаном дне, не слишком
смелые очертания гор, хмурые скалы, чистенькие деревеньки с почтенными
старыми церквами и деревьями, аисты в лугах, уютные мельницы с проворно
вертящимися колесами, радушные лица поселян, их синие камзолы и серые
чулки, скрипучие, медлительные возы, запряженные жирными лошадьми, а иногда