"Лев Николаевич Толстой. Воспоминания " - читать интересную книгу автора

братьям, обращался за помощью. Помню то странное чувство недоумения, которое
я испытывал, когда этот впавший в нищенство брат мой, очень похожий (более
всех нас) на отца, просил нас о помощи и был благодарен за 10, 15 рублей,
которые давали ему.
После кампании отец, разочаровавшийся в военной службе - это видно по
письмам, - вышел в отставку и приехал в Казань, где, совсем уже
разорившийся, мой дед был губернатором. В Казани же была выдана сестра отца,
Пелагея Ильинична, за Юшкова. Дед скоро умер в Казани же, и отец остался с
наследством, которое не стоило всех долгов, и с старой, привыкшей к роскоши
матерью, сестрой и кузиной на руках. В это время ему устроили женитьбу на
моей матери, и он переехал в Ясную Поляну, где, прожив 9 лет с матерью,
овдовел и где уже на моей памяти жил с нами.
Отец был среднего роста, хорошо сложенный, живой сангвиник, с приятным
лицом и с всегда грустными глазами.
Жизнь его проходила в занятиях хозяйством, в котором он, кажется, не
был большой знаток, но в котором он имел для того времени большое качество:
он был не только не жесток, но скорее добр и слаб. Так что и за его время я
никогда не слыхал о телесных наказаниях. Вероятно, эти наказания
производились. В то время трудно было себе представить управление без
употребления этих наказаний, но они, вероятно, были так редки и отец так
мало принимал в них участия, что нам, детям, никогда не удавалось слышать
про это. Уже только после смерти отца я в первый раз узнал, что такие
наказания совершались у нас. Мы, дети, с учителем возвращались с прогулки и
подле гумна встретили толстого управляющего Андрея Ильина и шедшего за ним,
с поразившим нас печальным видом, помощника кучера, кривого Кузьму, человека
женатого и уже немолодого. Кто-то из нас спросил Андрея Ильина, куда он
идет, и он спокойно отвечал, что идет на гумно, где надо Кузьму наказать. Не
могу описать ужасного чувства, которое произвели на меня эти слова и вид
доброго и унылого Кузьмы. Вечером я рассказал это тетушке Татьяне
Александровне, воспитывавшей нас и ненавидевшей телесное наказание, никогда
не допускавшей его для нас, а также и для крепостных там, где она могла
иметь влияние. Она очень возмутилась тем, что я рассказал ей, и с упреком
сказала: "Как же вы не остановили его?" Ее слова еще больше огорчили меня. Я
никак не думал, чтобы мы могли вмешиваться в такое дело, а между тем
оказывалось, что мы могли. Но уже было поздно, и ужасное дело уже было
совершено.
Возвращаюсь к тому, что я знал про отца и как представляю себе его
жизнь. Занятие его составляло хозяйство и, главное, процессы, которых тогда
было очень много у всех и, кажется, особенно много у отца, которому надо
было распутывать дела деда. Процессы эти заставляли отца часто уезжать из
дома. Кроме того, уезжал он часто и для охоты - и для ружейной и для псовой.
Главными товарищами его по охоте были его приятель, старый холостяк и богач
Киреевский, Языков, Глебов, Исленьев. Отец разделял общее тогда свойство
помещиков - пристрастие к некоторым любимцам из дворовых. Такими любимцами
его были два брата камердинеры Петруша и Матюша, оба красивые, ловкие ребята
и лихие охотники. Дома отец, кроме занятия хозяйством и нами, детьми, еще
много читал. Он собирал библиотеку, состоящую, по тому времени, в
французских классиках, исторических и естественноисторических сочинениях -
Бюфон, Кювье. Тетушки говорили мне, что отец поставил себе за правило не
покупать новых книг, пока не прочтет прежних. Но, хотя он и много читал,