"Теодор Шторм. Дом Булемана " - читать интересную книгу автора

Но Кристоф не выздоровел. За его маленьким гробом рядом с матерью шел
молодой органист. Здесь они впервые заговорили друг с другом; и мать
мальчика рассказала ему трижды увиденный ею сон о маленьком серебряном
кубке.
- Этот кубок, - сказал Леберехт, - мог бы дать вам я. Мой отец, который
несколько лет назад продавал для вашего брата много других вещей, как-то
подарил мне эту изящную вещицу на Рождество.
Женщина разразилась горькими слезами.
- Ах! - восклицала она снова и снова, - тогда бы он наверняка
выздоровел!
Молодой человек какое-то время молча шел рядом с ней.
- А кубок все-таки должен быть у нашего Кристофа, - сказал он наконец.
Так оно и произошло. Через несколько дней он за хорошую цену продал
кубок одному коллекционеру; на эти деньги музыкант заказал надгробие для
могилы маленького Кристофа. Это была мраморная плита, на которой было
высечено изображение кубка. Под ним были выбиты слова "На здоровье!"...
Еще много лет подряд, лежал ли на могиле снег, или под июньским солнцем
ее обсыпали лепестки роз с росшего рядом куста, сюда приходила бледная
женщина и благоговейно и задумчиво читала слова на надгробии. А потом
однажды летом она уже больше не пришла, но мир продолжал жить своей жизнью.
Только еще раз, через много лет, на могилу пришел очень старый человек,
он осмотрел маленькое надгробие и сорвал белую розу со старого розового
куста. Это был вышедший на пенсию органист церкви святой Магдалены.
Однако давайте оставим мирную могилу невинного ребенка и, чтобы
закончить нашу историю, бросим взгляд на старый дом с эркером на Сумрачной
улице. Он все так же стоял безмолвным и запертым. В то время как мимо него
стремительно проносилась жизнь, там в закрытых комнатах из щелей в полу
разрасталась плесень, кусками отваливалась штукатурка с потолка, вызывая
безмолвными ночами жуткое эхо в коридоре и на лестнице. Дети, которые пели в
тот рождественский вечер на улице перед домом, успели за это время стать
стариками, а некоторые уже закончили свой жизненный путь и покоились на
кладбище; люди, которые теперь ходили по улицам, носили одежду совсем
другого фасона, и номерной столбик на безымянной могиле фрау Анкен уже давно
сгнил. И снова как-то ночью, как уже было не раз, полная луна из-за
соседнего дома бросила свои лучи в окно эркера третьего этажа и нарисовала
своим голубоватым светом фигурные узоры на полу. Комната была пуста; только
на диване лежал сжавшийся в комок маленький человечек размером с годовалого
ребенка, но лицо его было старым и бородатым, а острый нос непропорционально
большим; на голове у него был сползающий на уши остроконечный колпак, а на
теле - длинный, предназначенный, очевидно, для взрослого человека шлафрок, в
полах которого терялись ноги человечка.
Этим человечком был господин Булеман. Голод не убил его, но его тело
из-за отсутствия питания усохло и сжалось, как шагреневая кожа, и с течением
лет он становился все меньше и меньше. Иногда такими лунными ночами, как
сейчас, он просыпался и пытался, хотя с каждым разом все с меньшими шансами
на успех, убежать от своих сторожей. Когда он, обессилевший от напрасных
попыток, падал на диван, а в последние годы вскарабкивался на него, Грапс и
Шнорес ложились в коридоре перед лестницей, стучали хвостами по полу и
прислушивались, не приманили ли богатства фрау Анкен новые полчища мышей в
дом.