"Ант Скаландис. Новый поворот" - читать интересную книгу автора

посадку папочку Стива раскрыл и заглянул в первую страницу рукописи.... А
как заглянул, так и читал, не отрываясь, до самой Москвы. Страничек там было
не менее двухсот довольно плотного текста, но я не только успел дочитать до
конца, я успел за каких-то полтора часа - ...как бы это поточнее
сформулировать?.. Я успел придумать весь роман, который хочу написать. И я
действительно уже хотел писать его, я уже знал, что просто не смогу не
написать.
Тут вот какое дело, братцы. Еще не добравшись до последней страницы, на
которой Давид описывал собственную смерть (уже хорошо, правда?), я с
абсолютной ясностью осознал: никакой это не Маревич пишет, а я, лично я,
Миша Разгонов, все это и придумал, только давно-давно, возможно, в прошлой
жизни, и успел уже подзабыть, а вот теперь вспомнил, причем вспомнил намного
больше того, что вмещала в себя рукопись, и пока снова не потерял из памяти,
мне просто необходимо было все это записать....
Ну, я и записал, потратив на работу добрых полгода. Скажете, это много?
Да я в жизни своей так быстро романов не писал, тем более что получилось
вроде недурственно, основательно, добротно, самому понравилось.
Спросите, занимался ли я чем-нибудь еще в эти полгода? Конечно
занимался. И непременно обо всем расскажу. Только попозже. А пока запомните
меня в воздухе над взлетно-посадочной полосой аэропорта "Внуково", даже
роскошную квартиру в Лушином переулке не надо пока представлять, считайте,
что я туда еще не доехал. И познакомьтесь-ка для начала с тем, что
получилось в итоге из дневников Давида Маревича.

Часть первая. КАЖДЫЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

(Из дневников Давида Маревича)


- Какая глупость, - сказал он. - Все, что от тебя требуется, это вынуть
щеколду из тела, когда умрешь. Черт возьми, каждый делал это тысячи и тысячи
раз. А то, что они этого не помнят, вовсе не означает, что они этого не
делали. Какая глупость.

Джером Дэвид Сэлинджер. "Тедди"


Глава первая. ВЕРТЕП С БОГИНЕЙ

Отец Давида - Юрий Геннадиевич Маревич не был сантехником, но
алкоголиком был. И Давид чувствовал себя страшно далеким от мира своих
прежних одноклассников из соседних цековских и совминовских домов. Юрий
Геннадиевич, историк по образованию, преподавал в школе, потом работал в
издательстве, потом начались диссидентские дела, вызовы в КГБ, упрямство,
закончившееся судом и ссылкой за тунеядство. Отмотав срок, отец еще пять лет
жил на "сто первом километре", под Каширой. И только в семьдесят шестом,
когда Давид уже заканчивал школу, ему удалось вернуться в Москву. К этому
времени отец сделался совсем другим: молчаливым, дерганым, нелюдимым. И не
пил. Никогда, ни грамма. Однажды только сорвался, и Давид понял: отец теперь
пьет по-другому.