"Ант Скаландис. Новый поворот" - читать интересную книгу автора

- Кто такой Редькин? - спросила Белка.
- Предыдущий владелец этой квартиры. Нет, далматина брать нельзя, - я
решительно подвел черту. - Это значило бы искушать судьбу.
Теперь уже Белка криво ухмыльнулась:
- Все вы сумасшедшие в этой вашей службе ИКС. С Редькиным что-то
случилось? Ты был знаком с ним?
- Шапочно, - кивнул я. - Ты его тоже видела, хоть и говоришь, что
решительно ничего не помнишь. А случилось с нашим Тимофеем много всякого.
Только, знаешь, Бельчонок, это слишком, слишком серьезная история. Давай
как-нибудь в другой раз. Сейчас не хочется.
- Не хочешь - не рассказывай, - пожала плечами Белка. - Давай покурим и
поедем.
- Давай.
Я закурил еще одну сигарету и отправился путешествовать по квартире,
изучая каждый ее уголок внимательно, как сотрудник секьюрити, готовящий
встречу важных людей. А Белка пошла в другую сторону и разглядывала что-то
свое.
Встретились мы вновь на гулкой от отсутствия мебели кухне, и
выяснилось, что Белка так и размышляла все это время о собаках.
- Я придумала, - сказала она, - давай возьмем лабрадора. Прекрасная
многопрофильная и очень устойчивая порода. И обязательно сучку. У меня
всегда коты - мальчики, а собаки - девочки.
- Отличная мысль, - согласился я.
На самом деле мне было все равно, и, чтобы Белка не заметила этого
безразличия, я тут же спросил:
- А кличку-то какую дадим?
- Капа, - мгновенно ответила Белка, словно уже давно, перебрав все
мыслимые имена, остановилась именно на этом.
- Капа - это такой загубник у боксеров, в сечении напоминает
одноименную греческую букву.
- Нет, - возразила Белка. - Капа - это сокращение от Капитолины.
- Ну, если так, тогда я согласен. Капитолийский холм, "Капитал" Маркса,
капремонт.... В общем, капитальная собака для солидных людей с капиталом.
Меня, признаться, искренне радовало, что Белка думает о зверях, а не о
взрывах и страшных тайнах. Какая разница - заводить бордосского дога или
левретку, девочку или мальчика? Назвать собаку Капой или Шляпой? О чем она
говорит, Господи? Да заводи ты хоть старого крокодила по кличке Гроб!
"Все будет хорошо, милая", - бормотал я мысленно.
"Все будет хорошо", - убеждал я уже не столько ее, сколько себя.
Меж тем тоненькое, еле слышное, но гадостное предчувствие, словно
комариный писк, зудело где-то глубоко-глубоко на самом донышке моей
израненной души. Руки туда не дотягивались, и нечем было прихлопнуть мелкое
и вредное насекомое. И это сильно мешало нашей общей радости. Отчаянно
мешало.
А роман я начал писать в первую же неделю, еще до переезда, сидя ночами
в шикарном номере "Балчуга-Кемпинского", любуясь в солнечные дни
кремлевскими башенками и луковками, провожая глазами лениво плывущие по не
замерзшей еще Москве-реке грязные льдины. Я писал книгу быстро, яростно,
жадно. Нет, не только потому, что на родине и впрямь работается лучше. Были
и другие причины. Посерьезнее. Я ведь не утерпел тогда, еще перед выходом на