"Иван Шмелев. Пути небесные (часть 2)" - читать интересную книгу авторапетушьи ночные переклички, и не задавался вопросом, почему петухи...- и
только одни петухи из всех пернатых - поют по ночам урочно, трижды. А в эту ночь слушал и вопрошал себя. В перекличках он различал уютовских и покровских петухов, и заречных, от Гнездова, версты четыре... В этих перекликаньях чувствовался ему строй, налаженность, словно у петухов было условлено, кому и когда вступать. Он с обостренным вниманием стал слушать. Затихали покровские, а уютовские чего-то выжидали... выжидали, когда доплывут едва различимые, как бы спросоночные гнездовские. И только эти заслышатся, тотчас же, и оглушительно, раскатывались уютовские. Глухой ночью могло казаться - оглушительно. Как он потом проверял не раз, ночные петушьи крики были не похожи на дневные. Слышалось как бы принужденье, велящее полупроснуться и прокричать. Когда завершится круг этих урочных криков, стихнут, заснут до срока. В ту ночь в мыслях Виктора Алексеевича родился вопрос: почему? почему так урочно? почему только петухи? Ни у Брэма, ни после, у Мензбира, он не нашел, чтобы ночью, урочно, трижды кричали другие птицы. Он пытался отвлечься от этих навязчивых вопросов, зажег свечи - и не мог читать: в ушах перекликались петухи, застряли. Принял лавровишни, но ему все казалось, что петухи продолжают петь. Объяснял это нервами. Осаждали мысли, давно забытое. Вспоминались и начинали томить ошибки и проступки, будто их разбудили и осветили ночные крики... Он вспомнил, что славяне именовали петуха "будимир": "буди народ". "Буди"...- для него это словно углубилось, раскрылось через Дариньку, и открытие поразило его. Виктор Алексеевич знал, что не заснет от горячивших мыслей. Иногда ему помогало, если поест. Подумал, не поесть ли, и почувствовал, что голоден, с потревожить Дариньку. Открывая буфет, забыл, что створка откидывается с треском. Так и вышло. Дарннька окликнула: "Ты что... плохо тебе?" - Да нет, милая... не могу заснуть, есть хочу...- сказал он, смеясь,- копченую колбасу ем. И услыхал, как Даринька спрыгнула с постели. Она вышла в голубом халатике, косы на грудь. - И я хочу колбаски... или лучше открой сардинки, я совсем голодная, в обед почти ничего не ела. Радостные, как дети, закусывали они у буфета, не садились. Вокруг свечки кружились мотыльки. Сковородка пробила два. И тут же крикнул петух, уютовский. - Слышишь?..- сказал Виктор Алексеевич.- Вторые петухи. - Да, вторые. Почему ты так, серьезно? что поздно, да? Я люблю их слушать... часто просыпаюсь, когда им петь... будто я тоже петушок...- улыбнулась она, сияя жемчужными зубами. - Нет, ты курочка и должна спать. Почему-то не мог заснуть. Запели первые петухи, и будто я в первый раз услыхал их, разные мысли одолели. Пришло почему-то в голову, навязалось: почему только петухи поют трижды ночью, и в час урочный? Слышишь, тоненькие, далекие... это гнездовские. Она удивленно посмотрела: что он, шутит? что тут особенного? - И почему-то мне надо решить навязчивый вопрос этот: почему ночью, трижды... - Чего же тут решать? Поют потому... - Ты знаешь- почему?..- перебил он ее. |
|
|