"Люциус Шепард. Золотая кровь " - читать интересную книгу автора

Да, полагаю, это была она.
- Расскажи мне!
Он поднял взгляд на балдахин, нависавший над ними, подобно
раздувшемуся черному брюху.
- То, что я знаю о смерти, тебя не утешит.
- Почему ты так говоришь? Ты ведь не...
- Ты надеешься услышать от меня, что смерть - еще не конец, что есть
жизнь после нее, что ее побеждает какая-то абсолютная сила, что души
взмывают из тьмы, чтобы с песнопениями парить в лучах света. Что ж, знай:
за пределами этой жизни действительно существует нечто - только ты там не
найдешь успокоения. Там тебя ждут кошмары почище, чем ужас простого
умирания.
- Но что они собой представляют?
- Я дал клятву никому об этом не говорить.
- Ну пожалуйста! Я...
- Не могу! Может быть, однажды ты сама познаешь Тайны, но до тех пор
ты должна принимать все, что я скажу, на веру.
Она опустила голову, прижавшись лбом к его груди, ее густые волосы
покрыли его лицо, она шептала ласковые слова. Его опять кольнула совесть:
он пользуется ею, как вещью, он лишил ее нормальной жизни, посеял в ней
стремление к тому, чего она, возможно, никогда не достигнет.
- Ах, если бы ты поступила ко мне на службу по своей воле! Если бы ты
без принуждения пошла на все тяготы и опасности, связанные с этой ролью!
- Я иду на них сейчас.
- Да, но в самом начале ты не знала о том, что тебе предстоит. Если б
знала, мне, наверное, было бы легче примирить свою любовь с теми
испытаниями, на которые я тебя обрек.
- Господин... - начала было она.
- Я не господин! Совсем не господин.
- Мне ты господин, - возразила она. - Теперь мне и не вспомнить
женщину, что убегала от тебя в ту ночь по улицам Монпарнаса, но то была не
я. Она ненавидела тебя, боялась. Но ее больше нет, а я, живая, обожаю тебя.
Эти слова обожгли Бехайма сильнее, чем ее мольбы, и он крепче прижал
ее к себе, гладя ее волосы, спину, бедра. Помимо его воли она почти сразу
откликнулась ласками, поднесла губы к его уху и прошептала:
- Мишель, я хочу сегодня быть с тобой!
Его желание разжег не столько ее пыл или готовность ее тела, сколько
его собственное стремление побыть человеком, сохранить то человеческое, что
еще оставалось в нем. И когда она разделась донага, когда его одежда была
сброшена на пол, забытая страсть ожила в нем. Опершись на локти, глядя
сверху на ее прелестное личико, безмятежное, ждущее, на совершенные груди с
кружками цвета засохшей крови, он почувствовал необоримое мужское влечение,
а погрузившись в нее, ощутив, как ее бедра со сладкой податливостью
кренятся и вздымаются, он испытал еще и ту власть и полноту, что познает
любовник в миг близости. Он вошел глубже, ее губы сложились в беззвучный
слог, руки трепетали на его плечах. Все так знакомо, в этом - тысячи ночей
человеческой любви, века сладострастия. Они раскачивались, сплетались на
черном шелковом дне вожделения, и вдруг в нем заявило о себе иное чувство.
Глаза его, до той минуты крепко закрытые от наслаждения, резко открылись,
как у восставшего из мертвых. Потные груди, лихорадочные телодвижения вниз