"Юлиан Семенов. "Научный комментарий"" - читать интересную книгу автора

и опрокидывающий, ничего рвущего, я даже ничего не успею осознать, - мир
цвета сменит н е п р и с у т с т в е н н а я черно-белая конкретика.
Маяковский резко поднялся, громыхнул тростью о паркет:
- Зинуля, ноготки стричь вам нужно коротко, послушайте мужчину, который
чтит красоту...
Не отрывая глаз от своих маленьких, молочных пальцев, Зина сказала:
- Владимир Владимирович, не обращайте на них внимания... Ведь если у
них тутошнюю работу отобрать, они с голоду помрут... А вы гений, в любом
месте проживете, с вами все считаются, оттого эти-то и бесятся... А вообще
- странно:
каждый из них, - она кивнула на дверь, - сам по себе добрый, а как все
вместе соберутся... Ужас, - она резко подняла глаза на Маяковского. -
Никто в мире так не понимает зависть, как женщина, Владимир
Владимирович... Мужчины - большие, обидчивые дети, их постоянно утешать
надо, правда?
Маяковский закурил, остановился возле двери и тихо, с болью сказал:
- Так утешьте.
Зина вздохнула:
- Фу, и вы о том же! А мне всегда казалось, что великий и в помыслах
чист...
Выходя на улицу, Маяковский устало подумал: "Ужасно, когда за тебя
говорят и думают не враги, а свои, - значит, тебе никто не верит".
...Вечером, вернувшись от Катаевых где много пили, Маяковский ощутил
гнетущий, безглазый ужас; позвонил Диме: тот попросил достать лекарство от
мигрени; "Я дам рецепт, купишь в Париже, ты ведь катаешь туда, когда
хочешь"; мама уснула уже; Чагин был в Баку, он бы пришел или затащил к
себе; Петр сказал, что занят, - на самом деле ждал перевыборов в РАППе, не
хотел встречаться, знал, как, впрочем, и все, что Ермилов готовит новый
залп; время клопов, воистину...
Отошел к окну; ночь была безлюдной; деревья, лишенные из-за поздних
холодов почек на ветках-воплях, застыли в молчаливом ожидании...
"Жизнь моя, иль ты приснилась мне"... Снова вспомнил он пепельнокудрую
голову Есенина; все свое приходит в срок; как я понимаю его сейчас...
Никто не знает, что было бы, приласкай его кто возле "Англетера"...
Позвонил Яну.
- Влодек, у меня совещание и продлится оно до утра. Не сердись, я не
смогу прийти.
- Слушай, пожалуйста, помоги баронессе Бартольд, она вахтерша у
Таирова, несчастная женщина, ей не дают визу в Париж.
- Завтра поговорим.
- Хорошо. Непременно. Только ты сейчас запиши на календарике фамилию...
- Ладно.
- Ты не записал, Ян. Забудешь. А я хочу, чтобы ты помнил.
- Имя?
- Баронесса Бартольд из проходной Камерного, этого достаточно...
- Аристократка?
- Да. И это прекрасно!
Маяковский отошел к столу, достал из кармана потрепанный блокнот и
быстро записал то, что жило в нем все эти дни: "Уже второй. Должно быть ты
легла. В ночи Млечпуть серебряной Окою. Я не спешу. И молниями телеграмм