"Ихара Сайкаку. Пять женщин, предавшихся любви " - читать интересную книгу автора

"Это то, что мне нужно!" - решил он и, воспылав, так поспешно взялся за
устройство своих брачных дел, что смешно было смотреть на него.
На улице Симо-татиури-карасумару, одной из тех, которые ведут ко
дворцу, жила тогда известная всем сваха О-Нару, по прозвищу Говорливая.
Вполне полагаясь на эту сваху, составитель календарей попросил ее
позаботиться о свадебном бочонке [75], а когда все было готово, выбрал
благоприятный день и взял свою О-Сан в жены.
С тех пор ни первые цветы вишен весной, ни ранняя осенняя луна не
привлекали его взора - так он был поглощен супружескими обязанностями.
Год за годом прошло около трех лет.
О- Сан уделяла много внимания рукоделию, за которым женщины проводят
дни с утра до ночи. Она самолично возилась с индийской пряжей, а служанок
сажала ткать. Она заботилась о добром имени своего мужа, превыше всего
ставила бережливость -не давала расходовать лишнее топливо, тщательно вела
книги домашних расходов... словом, была образцовой хозяйкой купеческого
дома.
Хозяйство их процветало. Радость в доме била ключом.
Но вот однажды пришлось хозяину ехать по делам на восток, в Эдо. Не
хотелось ему оставлять столицу, да что поделаешь, раз жизнь этого требует!
Собравшись в дорогу, он отправился в проезд Муромати к родителям своей жены
и сообщил им о своей поездке. Родители, беспокоясь о том, справится ли дочь
с хозяйством в отсутствие мужа, решили подыскать смышленого человека, чтобы
поручить ему ведение дел. И для О-Сан в хлопотах по дому он был бы опорой.
Повсюду одинаково родители пекутся о своих детях. Так и эти: от чистого
сердца заботясь об О-Сан, послали в дом зятя молодого парня - звали его
Моэмон, - который служил у них в течение долгого времени.
Этот парень был от природы честен, за модой не гнался - волос надо лбом
не выбривал и рукава носил узкие, едва в четыре вершка шириной. Уже придя в
возраст, он не только не надевал плетеной шляпы, но и клинка себе не завел
[76]. Изголовьем ему служили счеты, и даже во сне все ночи напролет он
строил планы, как бы скопить деньжонок.
Время было осеннее. По ночам свирепствовали бури, и вот, подумывая о
близкой зиме, Моэмон решил сделать себе для здоровья прижигание моксой [77].
А так как известно было, что у горничной Рин легкая рука, то он и обратился
к ней со своей просьбой.
Рин приготовила скрученные травинки чернобыльника и постелила у своего
зеркала свернутый в несколько раз полосатый бумажный тюфяк.
Первые прижигания Моэмон кое-как стерпел. Все, кто тут был - и старая
кормилица, и горничная, убирающая комнаты, даже кухонная служанка Такэ, -
держали лежащего Моэмона и смеялись, глядя, как он гримасничает от боли.
Чем дальше, тем сильнее жгло, и Моэмон с нетерпением ждал, когда же
наконец ожоги присыплют солью. Моксу, как и полагалось, ставили вдоль
позвоночника сверху вниз, кожа на спине покрывалась морщинами, и страдания
были невыносимы, но, понимая, как трудно руке, которая ставит моксу, Моэмон
переносил боль, зажмурив глаза и сжав зубы.
При виде этого Рин стало жаль его. Она принялась руками тушить тлеющую
моксу, стала растирать его тело и сама не заметила, как в сердце ее
закралась нежность к Моэмону.
Вначале никто не знал о ее тайных терзаниях, затем пошли разговоры, и
слухи достигли ушей госпожи О-Сан. Но Рин уже не могла справиться с собой.