"Евгений Рысс. Остров Колдун" - читать интересную книгу автора

замечательный, удивительный просто старик. Но я стал представлять себе, как
я начну разговор с матерью, и что-то ничего у меня не получалось. Скажет она
мне- "Не лезь, мол, не в свое дело, станешь, мол, врачом, тогда и будешь
лечить, а пока тебе еще самому учиться надо". И что я ей отвечу?
- Значит, не хочешь? - мрачно спросил Фома. - Конечно, к рыбакам ходить
да языком болтать - тут все товарищи, а человеку помочь не каждый берется.
Сначала я на него рассердился. Надо же все-таки понимать, что я бы с
охотой, у меня только возможности нет, а потом посмотрел на него, и стало
мне Фому жалко. Сидел он насупившийся, мрачный, и видно было, что ему очень
плохо.
- Ладно, - сказал я, - поговорю. Фома сразу повеселел. То есть если бы
какой-нибудь человек не знал его, так тому человеку и сейчас показалось бы,
что он мрачен, но я - то его уже знал и понимал, что настроение у него
хорошее.
- Ты сегодня поговори, - сказал Фома, - а завтра я тебя здесь ждать
буду. Ты место запомнишь?
- Место запомню, - сказал я, - а вот как от Вальки удрать, не знаю.
- Ты ей скажи, - решил Фома, - что я ей велел в час дня ко мне прийти,
краба, мол, хочу подарить. Она у меня краба все просит. Она пойдет, меня не
застанет, а ты пока сюда и прибежишь.
Конечно, Валька - прилипала ужасная, но все-таки обманывать человека
некрасиво. Однако другого способа не было, а разговор действительно^был
серьезный. Я согласился, и мы разошлись.
Шли мы отдельно: я по одной улице, Фома - по другой. Я решил сказать
Вале, что просто мне одному захотелось побыть, а где Фома был, не знаю.
Валя, однако, ничему этому не поверила, и, сколько тут было разговоров,
вспомнить противно! Она даже заплакала. По совести сказать, не могу я
смотреть, как женщины плачут. Другой раз понимаешь, что плачут из-за ерунды,
а все равно неприятно. В общем, кое-как это уладилось. Мы целый день были
вместе с Валькой, ходили с ней на пристань и даже бегали наперегонки, как
маленькие. Фома подарил ей камень, похожий на человеческую голову. Ему,
кажется, тоже было неприятно, что мы Вальку обманываем.
Валька совсем утешилась, развеселилась, и день прошел ничего. Вечером
легли мы спать, а мама сидела у себя в комнате и читала журнал. Ей теперь
привозили пароходы разные журналы по медицине. Эти журналы так написаны,
что, если человек не врач, он даже не поймет, о чем там речь. Просто
какие-то бессмысленные слова. Только врачи понимают. Я-то думаю: почему бы
не написать просто? Если, мол, у человека справа колет, так давать такой-то
порошок, а если, скажем, слева, то капли. Тогда каждый мог бы себя сам
лечить и все было бы понятно.
Ну хорошо. Стал я ждать, пока Валька заснет, и чуть сам не заснул.
Кое-как удалось мне продержаться. Когда Валя стала посапывать, я встал и
отправился к матери. Так она и сказала, как я предполагал. И что, мол, не
мое дело, и что мне учиться надо, а не учить других, и что вырасту, стану
врачом, тогда и буду решать. Я все это выслушал и сказал:
- Ты, мама, конечно, как всегда, права.
Я-то думаю, что она не всегда бывает права, но почему не сказать
человеку приятное? Потом я пошел было к себе, но в дверях остановился.
Все-таки хотелось мне хоть чем-нибудь помочь Фоме Тимофеевичу и маленькому
Фоме. Тогда я вернулся, сел против нее и рассказал ей все, что мне говорил