"Евгений Рысс. Остров Колдун" - читать интересную книгу автора

И вот капитаны - бывший и новый - пожали друг другу руки, потом подошел
проститься моторист, потом один за другим матросы, а потом Коновалов сошел
на пристань и стоял, пока бот разворачивался, и долго смотрел, как он уходит
в море, как становится все меньше и меньше, как, наконец, скрывается за
горизонтом.


[Image005]


И все пришедшие почтить бывшего капитана и проводить в первый рейс
нового, старались не смотреть на Коновалова - мало ли, слеза сбежит у
старика, так чтобы не видеть, - и долго смотрели вслед уходящему боту. И у
Марьи Степановны морщилось лицо и текли слезы, и многие рыбацкие жены
плакали. А потом, когда бот уже превратился в еле видную черную точку,
председатель колхоза подошел к Фоме Тимофеевичу, взял его под руку, и они
пошли с пристани, и за ними пошли все провожавшие, и только Фома остался на
пристани, продолжая смотреть в исчезающую на горизонте черную точку.
Тогда я подошел к Фоме.
- Пошли, что ли, - сказал я, как будто ничего не случилось. - Ты хотел
конструктор мой посмотреть, так возьми его совсем, и не на обмен, а так.
Фома повернулся ко мне, и я даже испугался, увидев его лицо. Такое оно
было злое.
- Нужен мне твои конструктор! - сказал он. - Мама-то твоя все думает?
Я растерялся и сказал:
- Думает.
- Ну вот, когда она чего придумает, тогда придешь и скажешь. - Фома
повернулся и пошел с пристани. Я стоял, глядя ему вслед.
- Фома, - крикнул я наконец, - что ты!
Он повернулся и зло посмотрел на меня.
- И все, - сказал он и пошел, больше не оборачиваясь.
Тут на пристань ворвалась Валька. Она где-то играла с девчонками и, как
всегда, выбрала подходящий момент для того, чтобы появиться.
- Фома, Даня, - радостно кричала она, - давайте пойдем камни искать или
на гору влезем!
Она кинулась было к Фоме, но он так на нее посмотрел, что даже она
опешила.
- Что это с ним, Даня? - спросила она.
Но тут я ее как следует отчитал. Я объяснил ей, что она глупая и
вздорная девчонка, вечно лезущая в мужские дела, что она всем надоела, что
лучше бы она играла в куклы или прыгала через скакалку, чем соваться куда не
следует. Словом, я ей столько наговорил, что она даже расплакалась. Тогда я
махнул рукой и пошел, и она тащилась за мной, всхлипывая и вытирая слезы.
Потом мне стало ее, конечно, жалко, хотя я был зол до невозможности, не на
нее зол, а вообще, а когда мне уж стало ее жалко, так пришлось мне ее
утешать и уговаривать, и даже дошло до того, что я с отвращением играл с ней
в пятнашки, как будто мне семь лет или я девчонка.
Дня два я бродил вокруг коноваловского дома. Фома Тимофеевич все больше
сидел у открытого окна, покуривал трубочку и смотрел на море. Фома очень
редко показывался из дому. Если была возможность, он делал вид, что не видит