"Валерий Поволяев. Семейный отдых в Турции (сборник рассказов) " - читать интересную книгу автора

не потеряемся.
- Куда поедем? - устало, добитым равнодушным голосом спросил
Бессонов.
- Как куда? - Егор восхищенно передернул плечами: - Во дает! - Следом
раздался дребезжащий злой смешок. - Ну, дядя! Вот так дядя! Ты давно
последний раз в поликлинике был?
- Давно!
- Мда, с тобой не соскучишься... Поехали! - Он снова хлопнул
Бессонова по плечу.
- Куда?
- На кудыкину гору. К тебе домой, куда же еще!
Бессонов почувствовал, как у него засосало под ложечкой, вновь
сделалось трудно дышать - ему не хотелось не то что везти домой, не
хотелось даже пускать их на порог. Егор, поняв что переборщил, проговорил
более мягко, стараясь придать своему голосу участливость:
- Да не бойся ты, дядя, не бойся. - Глянул в права Бессонова,
прочитал его имя-отчество. - Не бойтесь, Николай Николаевич, ничего худого
мы вам не сделаем, разберемся, хлопнем по рукам и разбежимся в разные
стороны. Мы же люди. Вы с женой - человеки, и мы - человеки. Не ждать же
нам здесь милицию!
В этом он был прав.
- Если приедет милиция, то пользы никому не будет - ни вам, ни нам, -
добавил Егор заговорщицким шепотом. Почему-то он заговорил шепотом...
- Ладно, - сдался Бессонов, мягко тронул машину с места - он вообще
ездил мягко, аккуратно, сегодняшняя авария была первой в его жизни.
- Коля, - неожиданно всхлипнула жена, - Коля...
Чувство жалости, нежности родилось в нем, он повернул к жене голову,
увидел её бледный, расплывающийся в сумраке кабины профиль, успокаивающе
коснулся рукою плеча.
- Все будет в порядке... Не тревожься!
- Мне страшно!
Бессонов попытался улыбнуться, но улыбки не получилось, во рту
возникла боль, словно бы у него была ветрянка и потрескались губы, щеки и
подбородок онемели - Бессонову тоже было страшно, не так страшно, может
быть, как жене, но все равно страшно.
Он произнес ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал, не срывался:
- Успокойся! В конце концов нам надо же разобраться, что произошло. И
лучше это сделать дома, а не в околотке.
Ему и без того было тошно, в глазах до сих пор стоял кастет, который
выдернул из кармана нервный, с бычьим взглядом Антон, а в ушах ещё не
истаял жестяной грохот удара машины о машину, так что дай бог во всем
разобраться без мокроты и нервозностей... Про себя Бессонов не мог сказать,
что он робкого десятка - он был десятка в общем-то неробкого, но кастета
испугался. Наверное, потому, что первый раз увидел его так близко, прямо
возле своей физиономии. Еще, может быть, потому, что кастет был
страшноватый, сделан не кустарным методом, а выпущен заводским конвейером -
значит, его какие-то умельцы проектировали, специально налаживали
производство. Особо опасным было лезвие, уложенное под боевыми бугорками, -
острое, хорошо прокаленное, готовое в любую минуту отщелкнуться и вонзиться
в плоть.