"Энн Пэтчетт. Заложники " - читать интересную книгу автора

вычищен: в нем порхали райские птицы, цвели свернутые в тугие трубочки
канны, красовались островки овечьего ушка и изумрудного папоротника. Джунгли
подходили к городу совсем близко, так что даже в самых ухоженных садах цветы
оживляли беспорядочной красотой подстриженные газоны бермудской травы. В
течение нескольких дней с раннего утра до позднего вечера в саду трудились
молодые рабочие. Они стирали пыль с кожистых листьев растений мокрыми
тряпками и сгребали упавшие листья бугенвиллеи, которые гнили под живыми
бордюрами клумб. За три дня до приема они заново побелили высокую
оштукатуренную стену, со всех сторон окружавшую дом вице-президента, и при
этом тщательно следили за тем, чтобы куски побелки не падали на траву.
Продумана была каждая деталь: хрустальные солонки, лимонный мусс,
американское виски. Танцев не предусматривалось, оркестра тоже. Музыкальным
сопровождением должно было стать выступление Роксаны Косс и ее
аккомпаниатора - светловолосого мужчины лет тридцати, шведа или норвежца, с
длинными тонкими пальцами.

* * *

За два часа до начала приема в честь дня рождения господина Осокавы
президент Масуда, сын японских эмигрантов, прислал письмо, с сожалением
извещая устроителей о том, что неотложные дела, отменить которые не в его
власти, не позволяют ему присутствовать на вечернем мероприятии.
Позже, когда вечер обернулся несчастьем, по этому поводу начались
разные спекуляции. Может быть, президенту просто повезло? Или то была воля
божья? А может, он получил предупреждение, и здесь имел место тайный сговор?
К сожалению, такое здесь случалось довольно часто, можно сказать - сплошь и
рядом. Вечер должен был начаться в восемь часов и закончиться за полночь.
Любимая мыльная опера президента начиналась в девять. Среди членов
президентского кабинета и его советников существовала негласная
договоренность, что в государственных делах наступает часовой перерыв с двух
часов дня в понедельник, среду, четверг и пятницу и во вторник с девяти
вечера. В этом году день рождения господина Осокавы пришелся на вторник. С
этим ничего нельзя было поделать. Почему-то никто не додумался перенести
прием на десять вечера или, наоборот, на более ранний срок, чтобы к восьми
тридцати мероприятие уже закончилось и у президента осталось время вернуться
домой и спокойно включить телевизор. Конечно, передачу можно записать, но
президент ненавидел видеозаписи. Хватит и того, что ему приходилось
довольствоваться ими в командировках! От своего окружения он требовал только
одного: чтобы названные часы у него оставались безусловно свободными. Споры
вокруг злосчастного дня рождения господина Осокавы длились несколько дней.
После долгих уговоров президент наконец смягчился и пообещал прийти. Но вот
наступил день приема, и он - по всем понятной, хотя и не высказанной вслух
причине - решительно и бесповоротно отказался.
Хотя необязательность президента Масуды по отношению к собственным
обещаниям была хорошо известна узкому кругу приближенных к нему лиц, но
каким-то непостижимым образом она осталась совершенно скрытой для прессы и
для народа. Вся страна была помешана на мыльных операх, и хотя беззаветная
преданность президента своему телевизору и была чревата всякими неприятными
политическими коллизиями, кабинет с удовольствием ее смаковал, имея
бесценного агента в лице несдержанной на язык госпожи Масуда. Но даже члены