"Еремей Парнов. Мальтийский жезл ("Следователь В.К.Люсин" #3) " - читать интересную книгу автора

- Степановна у нас кремень! - уважительно поддакнул участковый. -
Каждое слово приходится чуть ли не клещами вытаскивать. А ведь любит она
Георгия Мартыновича, души в нем не чает... Вы это очень верно насчет
странностей, товарищ капитан. Я вот и за собой замечаю...
- Рано, молодой человек, рано, - властно пресек откровенные излияния
следователь. - Лейтенантам странности не положены. Вы лучше вот что
скажите. - Ловким щелчком он выбил из пачки новую сигарету. - Солитов всегда
таким анахоретом жил? У него семья, кажется? Квартира в городе?
- Так ведь лето теперь, - не понял лейтенант, стряхнув прилепившиеся к
безупречно отглаженным брюкам колючки. - Георгий Мартынович в институте
работает, каникулы у них теперь.
- Каникулы-каникулы, - протянул нараспев следователь. - Вот она, жизнь
человечья. Жена умерла, дети разъехались по заграницам, и остался мужик в
полном одиночестве. - Он сочувственно поцокал языком, покосившись на мумию в
застиранном платочке, безучастно дремавшую под рябиной. - Со Степановной,
как я вижу, не очень-то поговоришь... Студенты там, аспиранты всякие не
навещают?
- Кто их знает. Может, и навещают.
- В мое время не забывали учителей, - посочувствовал сам себе пожилой
представитель прокуратуры. - Это теперь никому ни до кого дела нет... Но где
ж наш старший оперуполномоченный? - Он нетерпеливо взглянул на часы. - Чего
копается? Дело ведь явно не рядовое...
- Может, оттого и копается, что не рядовое, - заметил Крелин.
Люсин между тем обошел дом, окончательно убедившись, что пристрастия
хозяина были далеки от трафарета.
В непосредственном соседстве со штамбовыми розами произрастал,
растопырив колючие листья, чертополох, кусты бузины чередовались с волчьей
ягодой и дурманом. На узких, высоко приподнятых над поверхностью грядках
вместо моркови и огурцов золотились звездочки зверобоя, качались скромные
головки тысячелистника. Среди такого разнообразия Люсин распознал валериану
и донник, душицу и мяту, девясил, шалфей и горец. Пятачки целины,
оставленные под первозданный подорожник, пастушью сумку и коровяк, надменно
покачивавший желтыми стрелами крупных соцветий, чередовались огороженными
проволокой квадратами, где, как рептилии в террариуме, зловеще наливались
ядом зонтики веха, метелки эфедры, вороний глаз, белена. Лишь обладая
поистине нездоровой фантазией, можно было высадить на клумбах ревень заодно
с вероникой, календулой и полынью.
Как защемило на краткий миг сердце от ее неизбывной горечи, как ударило
в ноздри дымом кочевий, непокоем и пылью степных дорог!
Сад отрав, огород целебных кореньев и "приворотных" зелий...
Что ж, рассудил Люсин, каждый волен выращивать на своей земле что душа
пожелает, в том числе и столь экстравагантные культуры. Благо хозяин -
профессор, доктор наук и, очевидно, съел на этом деле собаку. Ему и книги в
руки, и острый садовый нож, пометивший косым характерным срезом сучки и
пустотелые дудки.
Воздух был наполнен запахами медуницы, прохладой аниса, щекочущей в
горле истомой прелой листвы, до сладостной печали, до горячего прилива, до
слез. Теперь Люсин почти наверняка знал, что не ошибся в предчувствии,
когда, затворив за собой калитку, увидел геральдический цветок чертополоха
*, смоляную вагонку за ним и блики света, как на креповых лентах.