"Фарли Моуэт. Уводящий по снегу (Рассказы)" - читать интересную книгу автора

и увозя Накусяка прочь от Аувектука, тем в большее смятение он приходил. У
него теплилась надежда, что судно повернет на север и пойдет вдоль побережья
на запад в свободные ото льда воды, где водились гренландские киты, но, он
обманулся, а все попытки Накусяка убедить Каблунаит отвезти его домой
оказались безрезультатными. Когда же судно вышло в чистые воды, обогнув мыс
Фарвель на южной оконечности Гренландии, и направилось далее почти прямо на
восток, Накусяк заметался. Он лихорадочно принялся чинить каяк деревянными
брусочками и обрывками брезента, которые ему дал корабельный плотник, но
работал у всех на виду, и о его намерениях догадались. Залатанный каяк у
него отобрали и принайтовили к крышке трюма, где он всегда был под надзором
рулевого и вахтенного. Так китобои позаботились о жизни Накусяка, считая,
что он неминуемо погибнет в океане на таком утлом суденышке. Поскольку,
Накусяк принадлежал к народу, умеющему стойко переносить невзгоды, он
перестал думать о побеге. Плавание ему даже стало приносить удовольствие, но
внезапно грозные ветры его родины снова настигли его.
Судно находилось на юго-востоке от Фарерских островов, когда его догнал
еще один зародившийся во льдах на северо-западе шторм. Судно было крепким и
резво бежало вперед, раскачиваясь на волнах, то и дело зарываясь в них
носом; оно мчалось впереди бури. Когда его дважды зарифленные паруса начали
лопаться с пушечным громом, команда оголила мачты совсем, а когда океанские
валы чуть было не захлестнули корабль с кормы, матросы открыли бочки с
драгоценной ворванью и выпустили ее через шпигаты [1] за борт, чтобы смирить
пенную ярость океана.
Судно вынесло бы и этот шторм, если бы вдруг не оборвались истершиеся
за многолетнее хождение во льдах ванты грот-мачты. Они растянулись и лопнули
со страшным рыком, и тут же грот-мачта обломилась, как тонкая косточка, и
упала в море. Сломанный брус мачты с обмотавшейся вокруг нее сетью веревок
такелажа сыграл роль плавучего якоря: корабль медленно развернуло в
раскрывшуюся между валами пропасть... он осел и завалился на борт.
Не осталось времени спустить баркасы. Волны накрыли и сдернули их в
мгновение ока. Накусяк едва успел вытащить нож, разрезать веревки, которыми
был привязан каяк, и скользнуть внутрь, в узкое отверстие фартука, прежде
чем следующий гигантский пенный вал обрушился на палубу и все исчезло под
толщей воды.
Накусяк на мгновение завис в своем каяке на спине вздыбленного океана.
Когда каяк заскользил вниз по волне, эскимос затаил дыхание - спуск был так
крут, что, казалось, вел в самую пучину. Но каяк почти ничего не весил и не
поддался, не дал океану затянуть себя. Порой он подобно летучей рыбе
перелетал по воздуху с гребня на гребень. Иногда каяк переворачивался вверх
дном, но повисающему в нем вниз головой Накусяку удавалось выправить
суденышко поворотом двухлопастного весла. Он так плотно завязал вокруг талии
фартук из тюленьих шкур, натянутый на отверстие каяка, что вода совсем не
проникала внутрь лодки. Человек был слит с каяком в единое целое, и вся
сокрушающая мощь океана не могла справиться с ними.
Занесенный из арктических морей маленький кораблик с бьющимся в нем
человеческим сердцем так долго мчался на юго-восток, что глаза Накусяка
перестали что-либо различать. Уши больше не слышали рева воды. Мышцы ныли от
напряжения. И вдруг так же резко, как началось, все кончилось.
Могучий вал, отороченный белой пузырящейся пеной, поднял каяк и швырнул
его в ревущую полосу прибоя, где он раскололся, словно яичная скорлупка.