"Игорь Минутко. Искушение учителя (Версия жизни и смерти Николая Рериха) " - читать интересную книгу автора

торчат рыжие волосы.
"Да, - подумал Яков Блюмкин, - на клоуна смахивает. Он меня только
невыгодно подчеркивает. Что у них там, спят, что ли? Позвонить еще раз?.."
Но дверь уже открывалась. В ее темном проеме появился величественный,
даже надменный швейцар.
- Здравствуйте, господа! - сказал он по-немецки. - Что вам угодно?
Блюмкин уловил смысл сказанного, однако заявил:
- Мы не говорим на вашем языке. Извольте переводчика!
Ухмылка мелькнула на лице швейцара - он понял визитера, брезгливо
покосившись на Николая Андреева, сказал:
- Момент! - и ушел, закрыв дверь. Слышно было, как щелкнул замок.
Прошло минут пять. Террористы нервно топтались на крыльце.
Наконец дверь открылась, и на этот раз к ним вышли двое. Один высокий,
в летнем парусиновом костюме и рубашке с открытым воротником - аскетическое
настороженное лицо, седеющие бакенбарды. Второй был высок, худ, с
ввалившимися щеками, он что-то дожевывал и оказался переводчиком; проглотив
то, что у него было во рту, и вытерев бледные губы носовым платком, он
сказал по-русски, почти без акцента:
- Здравствуйте, господа! Приношу свои извинения: ваш визит пришелся на
время обеда. Разрешите представить: господин Бассовиц, советник посольства
его величества императора Германии Вильгельма Второго! А вы, простите...
- Я представитель советского правительства и работник Чрезвычайной
комиссии по борьбе с контрреволюцией. Вот наш мандат, мой и товарища, -
Блюмкин передал переводчику недавно рожденный на Лубянке фальшивый
документ. - Мы просим аудиенции у графа Мирбаха, поскольку дело, с которым
мы пожаловали к вам, касается лично его.
- Вот как! - удивленно воскликнул недообедавший и перевел советнику
посольства и сказанное Блюмкиным, и текст "мандата".
Тень беспокойства промелькнула на лице господина Бассовица, однако он
сказал холодно, но вполне учтиво:
- Что же, прошу, господа!
Темноватый коридор; направо - приемная: мягкая мебель, канцелярский
стол с несколькими телефонами; никого - суббота...
- Побудьте здесь, - говорит господин советник посольства. - Я доложу.
И, взяв "мандат", он уходит.
С визитерами остается переводчик. Он с любопытством, которое постепенно
переходит в беспокойство, рассматривает Николая Андреева - фотограф ВЧК
красен, лицо покрыто бисеринками пота.
- Жарко...- приходит на помощь товарищу Блюмкин.
- Действительно жарко, - соглашается переводчик. - Сейчас!.. - Он
щелкает выключателем, и под потолком начинает вращаться вентилятор. В
приемной возникает ветерок.
Николай далеко не свежим носовым платком вытирает лицо.
- У вас в Германии в эту пору тоже жара? - спрашивает Блюмкин.
Но переводчик не успевает ответить - появляется господин Бассовиц:
- Прошу, господа!
Шагая за советником германского посольства, Яков Блюмкин думает,
наливаясь ненавистью, яростью, нетерпением: "Заладил, пруссак вонючий:
господа, господа! Мы для вас не господа, а товарищи всего угнетенного
человечества!"