"Игорь Минутко. Искушение учителя (Версия жизни и смерти Николая Рериха) " - читать интересную книгу автора

Все-таки добираюсь до Сосницы, получаю дедово наследство, которое,
однако, изрядно обесценилось, - буквально все цены подскочили в несколько
сотен раз. Тогда я впервые услышал это слово: инфляция.
Одесса далеко - не доберусь. Поближе - Харьков.
Туда и подался. Мама моя родная! Что же творится во второй столице той
самой Украины, которая, оказывается, жаждет самостийности! И об этом кричат
все местные газеты. Что интересно: и по-украински, и по-русски. Содом, конец
света. Нет, не буду описывать революционный Харьков - нет нужных слов: их
еще не придумали люди. И как бы сказала моя мама - кушать хочется.
Ищу работу. Нахожу: я - конторский мальчик, то есть на побегушках в
Торговом доме Гольдмана и Чапко. Миска супа и кусок хлеба обеспечены. И
жилье: в конторе есть чуланчик, в нем тюки со старыми бухгалтерскими
книгами, на них мешок с прошлогодней соломой: сплю в обществе мышей, но хоть
тепло - май. А вы знаете, что такое май на Украине? Нет, вы не знаете...
Дописывайте сами в стиле Николая Васильевича Гоголя. Ладно... но что же
дальше?
И тут находят меня, представьте себе, местные эсеры, соратники по
классовой борьбе. Как находят? Кто сказал? Загадка. До сих пор загадка с
явным привкусом мистики и чертовщины. Нашли - и сразу в дело: оказывается,
грядут выборы в Учредительное собрание и надо агитировать за наших
кандидатов, прежде всего среди крестьянских масс, интересы которых, к
немалому моему (следствие политического невежества) удивлению, выражает наша
партия... Совершенно нетронутый, девственный пласт народной жизни - в смысле
пробуждения революционного сознания. И будить его надо не где-нибудь, а во
глубине России.
И оказываюсь я... Никогда не догадаетесь, где. И не пытайтесь угадать.
В Симбирске! Да! И еще раз - трижды да! На родине вождя мирового
пролетариата Владимира Ильича Ленина (о чем, впрочем, тогда я еще не ведал).
Буквально охрип на митингах и собраниях и в самом Симбирске, и главное, в
окрестных селах. Получается! Более того: аплодируют, крики "ура", восторги:
"Качать Кучерявого!" На самом деле у меня тогда была роскошная шевелюра. Не
то, что сейчас... Укатали Сивку крутые горки, как говорят русские товарищи
по классовой борьбе. И тут происходит уж совсем невероятное: меня выбирают
(не забывайте - семнадцать лет пареньку) в симбирский Совет крестьянских
депутатов. И уже в этом новом качестве товарищи направляют меня в уездный
городок Алатырь: там, разъясняют они, крестьяне - уже абсолютная темнота, а
в смысле понимания текущего политического момента - конь не валялся. Еду!
Опять выступления на деревенских сходках - то я на телеге, то на паперти
церкви, то на крыльце помещичьего дома, который реквизирован беднейшим
крестьянством (и разграблен, надо признаться), а хозяин-барин сгинул
неведомо куда. Мой главный тезис:
- Запомните, мужики: есть в России только одна партия, которая защищает
ваши интересы, - это мы, социалисты-революционеры!6 И потому на выборах в
Учредительное собрание голосуйте за наш список! И опять: "Ура!", "Даешь
эсеров!",
"Землица - наша!" А в моей молодой груди бушуют радость, подъем и
убеждение пополам с удивлением: "Умею с российским крестьянством
разговаривать!"
И во время одного такого митинга - весть, как молния: в Питере
большевики власть взяли!