"Александр Мелихов. Роман с простатитом (Журнальный вариант) " - читать интересную книгу автора

Внутри своего скафандра ты должен быть полным и безраздельным хозяином,
думал я, не понимая, что лгать себе - это и значит быть хозяином. Величие
человека создано его даром в одиночку, вопреки всем "объективным законам",
прийти в восторг от бессмыслицы - и тем превратить ее в осмысленность!
До поры до времени я верил, что я себе хозяин, что я не могу потерять
сознание: вот так вот весь сожмусь в комок!.. И когда у нас в школе пошла
мода на "отключку", меня никак не могли отключить. Полагалось одиннадцать
раз без перерыва вдохнуть до пучеглазия и выдохнуть до кашельной щекотки, а
напоследок набрать воздуха сколько влезет, да так и надуться. А тебя в это
время должны обхватить сзади, стиснуть, где "поддых", и оторвать от земли -
ты же в ответ должен отключиться и предаться легким конвульсиям. Как-то я
еще раз снисходительно позволил низкой материи обломать свои зубы об алмаз
моего духа. Я пропыхтел-просипел положенное количество раз (в глазах, как
положено, почернело), потом почувствовал, что меня поднимают в воздух, - и я
снова сидел на теплом ободе "Фордзона", снова посмеивался над этими
простофилями - и увидел склонившиеся надо мной лица пацанов, а потом ощутил
под лопаткой растущую из земли шестеренку: оказалось, я успел проделать весь
церемониал отключки со всеми положенными конвульсиями - я оказался всего
лишь пневматическим устройством!
Чудо, тайна, авторитет - киты издыхали один за другим. Мой папа быстро
перерезал питательную связь моей души с земными владыками. Еще не успевши
расстаться с сатурновым кольцом соски, я уже знал, что Россией всегда
правили дураки, а умных людей никто никогда как не желал, так и не желает
слушать. При этом прежних, самых умных, людей можно было узнать по тому, что
они носили пенсне и употребляли латинские и особенно греческие изречения.
Диковинная власть греческого алфавита отдавала
тайной, без которой я ничего не могу ощущать волнующим и значительным -
даже любовь ко мне.
Тайна тайной, но мне еще постоянно казалось, что любят не меня, а мой
успех на каком-то семинаре, которого могло бы и не быть (и успеха, и
семинара), не меня, а мою "блестящую память", не меня, а мое "точеное
тело" - ведь и тело наше, как и все материальное, нам неподвластно: мы можем
сохранять только образы. Старый дурак... Впрочем, если меня раздеть да
отрезать голову, изможденную безнадежной битвой с материей, то мне вполне
можно дать и двадцать четыре вместо сорока четырех: вдруг я и впрямь
бессмертен?.. Но я так мерзко прогнил изнутри... Пожалуй, моя первая жена
сейчас уже могла бы меня уважать: яйца, протухавшие в земле четверть века,
превращаются в любимое лакомство китайских императоров.
Китаеведение, электротехника и всякие членства-лауреатства ззнакомых ее
отца были для меня в ту пору Духом в достаточной степени, чтобы я не мог и
помыслить о плотских контактах с моей уважаемой обожательницей. Даже когда
она возложила инициативу на себя, я и будучи возложенным готов был спятить
от неловкости, и если бы мой организм в ту пору не трещал по швам от избытка
гормонов...
То, что она не оказалась девственной, ввергло меня в какую-то оторопь:
такие физиологические банальности... Но она сама поспешила объявить мне о
своих достижениях: мы же взрослые люди. И надо предохраняться - от
возвышенности, - в одиночку бы я не посмел ввести в алтарь ничего
технологического. У нас-то на
Механке учили исключительно технологии: "Если баба не дает, поверни ее