"Анна Матвеева. Небеса" - читать интересную книгу автора

влюбленности - Антиной Николаевич одномоментно переключил меня с Кабановича
на другую, куда более завлекательную программу. Теперь же прошлое
вернулось - вместе с сестрой оно сидело на диване, покачивая ногой в
блестящем чулке.
Меня быстро усадили за стол: мама порхала вокруг лучше мотылька, и на
столе красовался парадный сервиз с золотыми ободками. Деликатесы стояли на
столе плотными рядами, как солдаты, они явно были родом из Сашенькиной
сумки, что развалилась уютно на полу, демонстрируя клетчато-клеенчатое
нутро. Сашенька размазывала паштет по хлебу и ела за двоих, как, впрочем, и
было на самом деле. Мама смотрела на нее с умилением и потом отводила
взгляд, чтобы не расплакаться.
Совсем не хотелось вписываться в этот идиллический семейный орнамент, и
я спасалась другим орнаментом - разглядывала старый ковер, по советскому
обычаю распятый на стене. Сашенька начала злиться и довольно грубо подвинула
ко мне тарелку с бутербродами.
"Давай поговорим", - сказала она. Мама деликатно вышла из комнаты.
"О чем?"
"Глашка, я не хочу с тобой ссориться, понимаешь? Даже Алеша меня
простил, ну неужели ты, родная сестра, не сможешь?"
Взгляд узких, как мелкие рыбки, зеленых глаз, казался раненым,
беззащитным. Мы не виделись недолго, но за это время сестрицына талия
укрылась под кругленьким животиком. Сашенька была теперь так явственно
беременна и так зримо уязвима в этом своем состоянии, что я не могла
сердиться на нее. Тем более, легкомысленное коварство сестры ей же и вышло
боком (точнее, животиком): она носила дитя от нелюбимого и даже неуважаемого
ею человека. Мне же не было теперь почти никакого дела до этого человека, он
затерялся в свете сияния, расточаемого депутатом Зубовым.
Чувствуя, как я поддаюсь, Сашенька начала заполнять словами буквально
каждую клеточку воздуха - она без устали трещала об Алешиных успехах, и что
если УЗИ не врет, через четыре месяца у мамы появится внук.
На этих словах мама вернулась в комнату - скорее всего, она высиживала
на кухне время, как яйцо. Убедившись, что обе дочери вновь стали сестрами,
мама притащила в комнату бутыль домашней наливки и разлила по крошечным
рюмашечкам густую жидкость, напоминающую перебродившее варенье. "Тебе тоже
можно немножко", - сказала мама Сашеньке, прикрывшей свою рюмку ладонью.
"Давайте, девоньки, выпьем за нашу семью!" - сказала мама, и мы
послушно подняли вверх рюмки. Мама выпила наливку залпом и размякла, как
любой непьющий человек. После второй рюмки она принялась хихикать, после
третьей пробил час откровений.
Не хочу сказать, будто мама сильно оглупела с годами, но, видит Бог,
она говорила глупости с частотой, какую я не успевала отслеживать. Новое
чувство неловкости за собственную мать оказалось довольно грузным для души.
Моя икона в детстве, мама на глазах превращалась в женщину, смотреть на
которую было больно и странно. Как будто икону повернули лицом к стене.
Мама делилась с нами духовными переживаниями. В последний год она
прислушивалась к одной удивительной женщине. Это Марианна Бугрова,
основатель и духовный лидер народной школы "Космея". Мамины глаза сверкали,
как кристаллы, когда она произнесла это слово.
Марианна Степановна начала свой путь на психфаке Николаевского
мединститута и была целителем душевных страданий. Она исцеляла душевные