"Джек Лондон. Майкл, брат Джерри (Роман)" - читать интересную книгу автора

неизвестным, так как, пришпоренный отчаянным укусом в плечо, он вскочил с
максимальной быстротой, на какую только был способен при всей своей
тучности. И тут Майкл хоть и упустил возможность вцепиться ему в икру, но
зато в клочья разорвал штанину на другой ноге и сам получил такой пинок,
что взлетел на воздух, перекувырнулся и грохнулся спиною оземь.
Капитан, бывший до сих пор яростно наступающей стороной, собрался еще
раз наподдать Майклу, но тот вдруг вскочил на ноги и прыгнул, чтобы на
этот раз вцепиться капитану уже не в ногу или в бедро, а в глотку.
Впрочем, до глотки он не достал, и, вонзившись зубами в широкий черный
галстук капитана, повис на нем, но тут же оборвался и разодрал его в
лохмотья.
Но не столько это обстоятельство заставило капитана отступить и
перейти уже к чисто оборонительной тактике, сколько молчание Майкла,
зловещее, как смерть. Этот пес не рычал, не огрызался. Уставившись на
капитана немигающими глазами, он снова и снова бросался на него. Он не
лаял, кидаясь в атаку, и не взвизгивал, получив удар ногой. Страха Майкл
не знал. Том Хаггин часто бахвалился выдержкой Бидди и Теренса; надо
думать, что они и своего сына Майкла обучили глазом не моргнув сносить
побои. Бидди и Теренс - так уж были созданы эти псы - неизменно бросались
навстречу удару и вступали в схватку с тем, кто его наносил. В молчании,
суровом, как смерть, вели они бой, непрерывно атакуя противника.
Такой же был и Майкл. Капитан ударял его ногой и отступал, а Майкл
подпрыгивал и впивался зубами в его ногу. Спасение явилось капитану в лице
матроса со шваброй для мытья палубы, насаженной на длинную палку.
Вмешавшись в потасовку, он изловчился засунуть эту швабру в пасть Майклу и
отпихнул его. Майкл машинально сжал швабру зубами, но тотчас же выплюнул и
уже больше не старался ее укусить, сообразив, что это неодушевленный
предмет, которому его клыки не причиняют боли.
Матрос тоже занимал его лишь постольку, поскольку от него надо было
увертываться. Лакомым куском сейчас был капитан Дункан, который стоял,
привалившись к поручням, и, тяжело дыша, вытирал пот, градом катившийся по
его лицу. Если на рассказ об этом побоище, начиная с убийства персидской
кошки и кончая шваброй, засунутой в пасть Майкла, потребовалось немало
времени, то на деле все произошло с такой молниеносной быстротой, что
пассажиры, повскакавшие с шезлонгов, подоспели к месту происшествия, лишь
когда Майкл, ловко увернувшись от швабры матроса, снова ринулся на
капитана Дункана и на этот раз так зверски укусил его за жирную ногу, что
тот взвыл от боли и разразился каким-то бессвязным проклятием.
Меткий пинок отшвырнул Майкла и дал возможность матросу снова пустить
в ход швабру. В этот момент подоспел Дэг Доутри, глазам которого
представились: перепуганный, окровавленный, доведенный чуть ли не до
апоплексического удара капитан, Майкл, в зловещем молчании неистово
кидающийся на швабру, и громадная персидская кошка в предсмертных
судорогах.
- Киллени-бой! - повелительно крикнул стюард.
Несмотря на все негодование и ярость, обуревавшие Майкла, голос
хозяина проник в его сознание; он почти мгновенно остыл, прижал уши, его
вздыбившаяся шерсть улеглась, и губы уже закрыли клыки, когда он обернулся
и вопросительно взглянул на Доутри.
- Сюда, Киллени!