"Ольга Ларионова. Формула контакта" - читать интересную книгу автора

и по внешности, и тем более по возрастам. Так и задумывалось.
Но вот быть в такой группе самой младшей - это ей показалось приятным
только в первый день. Затем надоело. Все приставали с советами, предлагали
непрошеную помощь, установили режим эдакой сожалительной опеки... Ох, до
чего ладонь чешется! Это бентам, паршивец, блох развел, сам на здешних
хлебах вымахал крупнее любого индюка, а уж блохи, те акселерируют в
геометрической прогрессии. Предлагал Меткаф его съесть еще на прошлой неделе
- пожалели за экстерьер. Уж очень смотрится, бездельник. Пожертвовали
превосходную несушку, три рябеньких перышка Йох себе на тирольскую шляпу
приспособил. Жалко рябу... Все жалко, все мерзко, домой хочется...
Осторожно цокая деревянными сандалиями, кто-то спускался по внешней
винтовой лестнице. За парапетом лоджии что-то смутно означилось в темноте и
тут же осело вниз, словно пенка на молоке. Ага, Макася уже встала и
спускается к бассейну. Худо быть безобразненькой, вот и купаться она ходит,
пока темно, для нее Васька после первых петухов подогрев в бассейне
включает. А загорать ей и вовсе некогда, она по ночам едва-едва успевает
понежиться под кварцевой лампой. И когда только спит?
Все равно лучше быть безобразненькой, чем такой неприспособленной, как
она. В колледже она считалась даже хорошенькой, а здесь никому и в голову не
приходит посмотреть на нее, как на девушку. Работа, работа, работа. Делянка,
скотный двор, кухня. И никомушеньки она не нужна.
Обиды были все перечтены, а петухов так и не было слышно. Совсем
ошалели бедные птицы с этими двадцатисемичасовыми сутками. Бентам и совсем
не способен был на самостоятельные действия - только подхватывал. Плимутрок
изо всех сил старался сохранять должные интервалы между припадками пенья, но
сбивался, день ото дня опаздывал все больше и больше. А, вот и он.
Боцманский баритон, как утверждает Йох. Бентам такой жирный и здоровый, а
орет фальцетом и с каждым днем берет все выше и выше. Ну, вот уже и дошли до
исступления, стараясь перекричать друг друга, словно Гамалей с Меткафом,
когда сталкиваются в колодце. Когда они так неистово заводятся, это минут на
пятнадцать - двадцать. Перебудят всех. Вставать надо, дежурная ведь...
Она свернулась в клубочек, подтянув коленки к самому подбородку, ловя
остатки ночной дремы и теплоты. Ну, еще одну минуточку, - говорила она себе.
Проходила минута, и еще, и еще. До слез не хотелось выбираться наружу, в это
всеобщее прохладное снисхождение, в это равновеликое равнодушие... И
главное, она даже самой себе не могла признаться, чье безразличие она хотела
бы пробить в первую очередь. Между тем проходила уже по крайней мере десятая
"последняя минутка", а Кшися так и не высунула даже кончика носа из-под
байкового полосатого одеяла. Уж очень тоскливые мысли лезли в голову
последний час - мелочные, не утренние. Такие бодрому подъему не
способствуют. И вдруг... Ежки-матрешки! Да как она могла забыть?..
Она спрыгнула на пол, точно попав узенькими босыми ступнями прямо в
пушистые тапочки, и заплясала по лоджии, отыскивая разбросанные где попало
махровый халатик, полотенце и шапочку. Она же столько дней ждала этого -
свою "Глорию Дей"! И сегодня должно было расцвести это бархатистое чайное
чудо, чуть тронутое по краям ненавязчивым, едва проступающим кармином...
Этот крошечный кустик стоил места под солнцем четырем капустным кочнам, и
право на его существование Кшися отвоевывала с героизмом камикадзе и
настойчивостью чеховской Мерчуткиной.
Это был не просто бой за красоту, как определил эту ситуацию Абоянцев,