"Олег Куваев. К вам и сразу обратно" - читать интересную книгу автора

нейлон и перлон. Вот его, Андрея, уговорил на озеро. Не мельчи, говорит,
душой. Тебе, говорит, Андрей, надо что: ушам тишину, рукам работу, башке
спокойствие. Вот тебе озеро. Лови рыбу. Рыбаки мне нужны. Живем,
представляешь, в краю рек и озер, а рыбу самолетами везем за семьсот
километров. И, заметь, только на праздники. Там, конечно, не пансионат, но
ты справишься. И вообще - почувствуй материальную самостоятельность,
успокойся и решай, как тебе быть...
...Нет, не совсем так тогда было. Была весна, и он шел по весенней
улице с характеристикой и трудовой книжкой в кармане. Лиственницы на снегу
стояли четкие, залитые солнцем. А дорога была черной и мокрой. По этой
мокрой черной дороге его обогнал грузовик. Грузовик шел в аэропорт. Сейчас
все грузовики катили туда, где круглые сутки ревели пассажи авиационных
моторов. Экспедиционное время в экспедиционном поселке. В кузове лежали
ребята. Еще без бород, еще по-зимнему бледные. Андрей мельком все это
заметил, уступая дорогу. Но грузовик вдруг затормозил, и из кабинки
вывалился Федя Валягин, начальник партии, шахматный враг номер один. Федя
был в торбасах, на них - калоши. Конопатое лицо его светилось радостью. И
Андрей рассмеялся, увидев знакомую драную шапку с полуоторванным ухом,
прищуренную вятскую физиономию и эти калоши на торбасах.
- Новую моду вводишь? Калоши со скрипом или без?
- Тепло, сухо, дешево и практично, - ответил Федя. - До осени, значит.
- До отпуска, - сказал Андрей. - Твоего отпуска. В Москве встретимся.
- В такой день плоские шутки. - Федя сморщил веснушчатый нос.
Андрей молча показал трудовую книжку.
- Та-ак, - растерянно протянул Федя Валягип. - А с кем я шахматную
корону делить буду. С кем говорить про прекрасное. В искусстве, в жизни и в
женщинах. Брось! Зачезай в кузов. Оформим вчерашним числом. Через час
вылетим. Через три будешь ставить палатку, жизни радоваться. "Примула-16" -
это мы. Наши позывные. Энтыгейская поисковосъемочная. А?
- Нет, - сказал Андрей. - Не могу. Мне надо...
- А солнце! А весна! Куропатки сейчас с ума сходят. В тайге запах
стоит, как будто всю парфюмерию перебили. И "Примула-16" - это мы, писарская
твоя душа.
- Домой полечу, - сказал Андрей. - В цивилизацию.
- Ума не надо. Силы тоже. Самолеты ходят, билет свободно. Ты вдумайся.
Человеком за лето станешь. А мы, - Федя даже хохотнул, - будем каждый день
про тебя в газету очерк писать. Какой ты романтик. Какой у костра задушевный
товарищ. Как ты один на один съел медведя. Как не боишься трудностей. Как ты
открыл ун-ни-к-каль-ное месторождение, стоял и думал: "Здесь будет город". И
счастливая слеза текла по твоей небритой, опухшей от комаров щеке.
Андрей усмехнулся.
- Решай, - уже серьезно сказал Федя. - Два дня можешь думать. Два дня
нас еще забрасывать будут. Потом - все.
Андрей шел по поселку и очень хотел остаться один. Тут-то с небес и
раздался крик: "Андрей". Он поднял голову и увидел, что стоит перед урсом, а
с небесной башни окликает его Шакунов.
- Зайди. Дело есть.
- ...Нет дел, - сказал уже в мансарде Андрей. - Не работаю я в газете.
Шакунов прочел характеристику: "Вдумчивый, честный... принципиальный.
Отличное журналистское перо..."