"Дмитрий Григорьевич Колокольцов. Экспедиция в Хиву в 1873 году " - читать интересную книгу автора

приглашающий лиц главной квартиры к обеду к командующему войсками. Я, в
числе прочих, пошёл тоже к обеду. За обедом находились и Их Высочества.
Генерала Кауфмана я застал в самом хорошем расположении духа; впрочем, это
расположение духа замечалось всегда, при встречах на переходе; или на
привале, и производило превосходное влияние на окружающих, сообщало им
бодрость и уверенность в счастливом окончании экспедиции. После окончания
обеда, генерал пошёл опять по лагерю осматривать работы, и мы все почти
последовали за ним. Погода, казалось, как бы пришла в себя. Солнце клонилось
к закату а потому не жгло, но воздух был крайне душен. Ночью разразилась
сильная буря, которая, казалось, готова была сорвать и унести мою несчастную
палатку. К счастью, этого не случилось и, по обыкновению, всё занесено было
песком.
23-е апреля, Хал-ата. Песчаной метели почти не было целый день, но
духота и солнечный жар страшные. Работы по возведению укрепления
производятся по прежнему. Та же обыденная прогулка командующего войсками по
биваку, тот же обед в шесть часов, тот же осмотр работ. Вечер был тихий и
душный. Вдруг, с десятого часа вечера, подул ветер, стал постепенно
увеличиваться, началась метель и, наконец, всю степь охватил ураган, до того
сильный, что, лёжа в постеле и в закрытой наглухо [387] палатке, необходимо
было укрыться с головой. Под гулом и воем ветра, вдруг... мне почудились
звуки горна. Находясь в полудремоте, я не мог разобрать в чём дело, как в
эту минуту, под самым ухом, грянула дробь сапёрного барабана (моя палатка
была около сапёров). Тревога!... Я вскочил и слышу суматоху и выскакивание
сапёров из палаток. Но в первый момент, ничего не мог разобрать, потому что
всё это случилось совершенно неожиданно, а разглядеть нельзя было ничего,
так как песчаный ураган нёсся столбами и резал лицо. К счастью, ветер дул
нам в тыл, следовательно, потревожившим нас - прямо в лицо. Я, однако, скоро
разглядел построившихся сапёров и стрелков и офицеров, уже находившихся на
своих местах. Мне подали лошадь, и я примкнул к общей суматохе. Все было на
ногах и на конях; но в этом хаосе песку трудно было добиться толку.
Неожиданность тревоги говорила о близости неприятеля, а между тем всё было
тихо; верховые искали разъяснения причины тревоги, скакали, не разбирая
места, и сталкивались друг с другом; только одна пехота совершенно спокойно
и стройно стояла на своих фасах, прикрывая орудия, снятые с передков и
безмолвно угрожавшие непрошенному гостю. Первоначально я примкнул к сапёрам
и стрелкам; но когда мне подвели лошадь, я присоединился к разъезжающим. В
это время лица главной квартиры суетились, отыскивая командующего войсками;
между тем, генерал Кауфман, не дожидаясь, чтобы ему подвели лошадь, прошёл с
своей палочкой в руках, мимо сапёров и стрелков, к углу фаса, к тому месту,
откуда был сделан выстрел, или подан сигнал тревоги; что его не могли тотчас
заметить, это совершенно натурально, так как была такая метель, что
невозможно было, в особенности в суматохе, никого вдруг разглядеть. Наконец,
ему подвели лошадь и все его окружили. Командующей войсками и все окружающие
с нетерпением ожидали разъяснения причины тревоги, потому что кругом всё
было спокойно, кроме бури, и никаких выстрелов не было более слышно.
Возвратившиеся с казачьего пикета офицеры генерального штаба объяснили
причину тревоги: неприятельский разъезд, силою в 15 человек, подъехал к
нашему пикету; казак-часовой, заметив их, выдвинулся, чтобы лучше
рассмотреть, и убедившись, что это туркмены, сделал выстрел; ему в ответ
туркмены сделали два выстрела и бросились вперёд, чтобы отрезать пикет от