"Николай Климонтович. Последние назидания" - читать интересную книгу автора

афиши, и позже я здесь смотрел кинофильм Чапаев - восемь раз. Если миновать
школу, куда я позже пошел в первый класс, перейти железнодорожные пути, то
окажешься в парке с каруселями, и у парка было какое-то имя, не могу
вспомнить, какое именно, на облетевших аллеях стояли покрытые ледком лужи, и
карусели уже не работали, замерли слоны в попонах и облупленные понурые
пони.
Прямо через дорогу, напротив наших убогих двухэтажных
благоустроенных бараков, стояли два трехэтажных дома желтой штукатурки,
построенные двумя буквами Г , таким образом, что между ними образовывался
почти замкнутый "крепостной" двор. Здесь жила здешняя белая кость: работники
райисполкома, инженеры авиационного завода, начальники из бабушкиного
института, а партийные бонзы жили где-то отдельно, но об этом было не
принято говорить. Позже выяснилось, что этот дом построили те же пленные
немцы, но, быть может, не именно те, которым переводила бабушка; точно такие
же добротные и теплые, с газовыми колонками и толстыми кирпичными стенами,
немецкой постройки дома в Москве, в Перово, на Хорошевке, на Песчаных
улицах, за Курчатовским , пережили советскую власть.
Ворота тогда были у всех дворов, но у нас были одни деревянные, на
которых я имел обыкновение виснуть и качаться, едва бабушка зазевается, а
здесь - двое ворот по обе стороны двора: железные и решетчатые. В нашем
дворе росли тополя и был деревянный тротуар, проложенный через грязь к
сараям, а здесь никакой грязи, никаких тополей и никаких сараев, а напротив,
клумба посередине, а в центре клумбы - огромная облупленная гипсовая ваза с
ручками, напоминавшая урну. Вокруг этой клумбы шла дорожка, огороженная
низким штакетником. На нашем с бабушкой языке этот номенклатурный двор
именовался тот .
Иногда мне удавалось побывать в том дворе. Дело в том, что там обитал
бабушкин начальник, и бабушка иногда выполняла для него частным образом
переводы из немецких журналов, которые не положено было выносить за
институтские стены, но начальник выносил, давал бабушке, чем вовлекал ее в
свой должностной проступок. Короче говоря, бабушка была, отнюдь того не
желая, вовлечена в сговор, но
халтура есть халтура , как сказали бы нынче, а деньги были нужны.
Отдать переводы и получить деньги из рук в руки бабушка ходила в
тот двор и брала меня с собой. Тем более что в семье этого начальника
помимо хлопотливой жены и тещи-еврейки был мальчик Миша двумя годами старше
меня, а также большой и слюнявый рыжий с белым фартуком на груди боксер по
имени, разумеется, Рекс.
По моему тогдашнему разумению, жило это начальственное семейство во
дворце. Поскольку у них была, скажем, столовая, то есть место, где не спали,
а только ели. Был сервант с саксонскими сервизами, тоже скорее всего
трофейного происхождения, часы с боем, обитые полосатым шелком стулья с
пружинами. Едва я попадал в это царство роскоши, как меня охватывало смутное
чувство социальной неполноценности. Тем более удивляло, что бедно одетая, в
затрапезе, моя бабушка не выказывала никаких признаков приниженности, а,
напротив, уверенно что-то объясняла хозяину по поводу немецких составных
существительных. Она хоть и была теперь нищей интеллигенткой, вдовой врага
народа, но так и оставалась барыней.
Пока решались дела с главой семьи, его женщины уводили меня на кухню и
угощали сладким чаем с сушками и конфетами му-му . Иногда в дни выплат, как