"Игорь Клех. Хроники 1999-го года (Повесть) " - читать интересную книгу автора

редколесья, - особая жуть заключалась в кристальной прозрачности воды,
последовательно отрезавшей все пути к спасению, прежде чем смыть меня и
унести.
Я поздно научился в снах левитировать, в детстве мечтал быть моряком и
всегда обожал железную дорогу. Может, наложение забытых грез и инфантильных
страхов, под стук колес и раскачивание вагона, вызвало эти сновидения? А
возможно, навеяли истории попутчиков. По пути туда
- разведенной жены алма-атинского генерала с сыном, ехавших подлечиться
в Трускавец. После распада страны и советской армии она ушла от мужа "в
одной норковой шубке", по ее выражению, и уехала к сыну в Мурманск. Тот
после недолгой службы офицером на кораблях
Северного флота занялся малым бизнесом. Они рассказывали наперебой о
своей замечательной дочери и сестре, попавшей по обмену в шведский
университет. В данный момент она уже много месяцев находилась по гранту на
Большом Барьерном рифе и ждала натурализации, выйдя замуж за австралийца,
чтобы от антиподов перебраться сразу в Штаты. А по пути обратно моей
единственной попутчицей в купе оказалась мукачевская матрона, бывший
товаровед. Муж - директор техникума на пороге пенсии, в Москве - брат,
старый холостяк. Я заговорил с ней о недавнем наводнении в Карпатах -
оказалось, оно прошлось и по противоположному склону гор и докатилось до
Дуная. Ее сын в Мукачево выглянул в окно и в вечерних сумерках не увидел
собственного забора.
Выйдя во двор, вдруг обнаружил, что забор уже под водой, и она
подбирается к порогу его дома. За десять минут он с женой вынес на пригорок
детей и выгнал туда же свиней из сарая. Там они и просидели несколько дней
над своим затопленным домом, покуда вода не спала. Да и сама матрона,
оказалось, едет не столько в гости к брату, сколько отовариться на стадионе
им. Ленина шмотками, чтобы торговать ими у себя. Напоследок она призналась,
что ее свекром был двухметрового роста личный охранник Сталина, после смерти
Хозяина осевший в Киеве.
Вот и образовался у меня в голове замес из Барьерного рифа, карпатского
наводнения, памяти детских страхов глубины и всего того бреда, которым я
напитался, как губка, в своей поездке.
А на станции метро у Киевского вокзала маленькое представление: две
девчушки перед эскалатором топчутся и подталкивают друг друга, смело заносят
ногу, но тут же отдергивают и отступают в смущении, никак не решаясь встать
на ползущую ленту. Смесь робости, любопытства, восторга. Их отец без поклажи
терпеливо ждет, когда же дочки совладают с испугом и распирающими их
чувствами.
В вагоне метро, сраженный рекламой "Твори и побеждай с "Лоском""!" и
"Эрекция - сейчас!", я, как идиот, перечитал все надписи всеми
возможными способами: "Выключение дверей - выдворение ключей",
"Баррикадная - Барракудная" или "Живите - и умирайте - без боли!", но
того хуже - еще и все слова в обратном направлении. Возможно, это
диктовалось бессознательным желанием остановить время и развернуть его
вспять; пристрастие к палиндромам - распространенная лингвистическая хворь,
начиная с какого-то возраста.
И дома, по возвращении, другое представление. Пожар - как репетиция или
повторное напоминание.
Минувшей осенью, возвращаясь из Карпат, мы с женой чудом избежали