"Инна Кинзбурская. Один год в Израиле (записки репатрианта)" - читать интересную книгу автора

улицы. Он и тогда не взялся за косу, остался при метле. Мы встречаем его на
городских улицах в щеголеватом синем рабочем комбинезоне, такой же кепочке.
Останавливаемся.
- Зарабатываю неплохо, - рассказывает он. - Купили телевизор, смотрим
Союз. Хочешь? Я знаю человека, который может сделать приставку. Тоже будешь
смотреть. Всего полсотни.
- Не собираешься уходить? Ты говорил, обещали место где-то на бойне. -
Наш собеседник - ветеринарный врач.
- Уходить нельзя. Мы еще спальню взяли в рассрочку.
В общем, он доволен. Какая разница, как зарабатывать на прожитье?
...Иногда меня охватывает отчаяние. Я смотрю на своих - что их ждет?
Сколько ведер дерьма придется им выхлебать, прежде чем они смогут питаться
нормальным человеческим варевом? Прежде, чем они станут израильтянами.
Смогут просто работать и жить, и не будет необходимости непрерывного
самопреодоления и самоутверждения.
К концу года у Ирины и Володи появилась работа, не такая, как хотелось
бы, но все-таки похожая на работу по специальности. Они прошли через
множество "извините", "к сожалению", "оставьте ваш адрес", и, наконец, их
взяли на маленький заводик в Галилее, именно "взяли", а не
Приняли, потому что осталось ощущение, что ты в чьих-то руках, что судьба
твоя зависит от воли человеческой, а не божьей, и необходимость
самоутверждаться и преодолевать себя останется, наверное, надолго. Они
прожили немалую часть жизни и уже не юны, а приходится начинать с нуля. Надо
карабкаться. И кто знает, что будет. Иные срываются с крутизны...
В этом месте я перестаю думать. Мне страшно.
Меня утешает моя мужественная дочь:
- Мы должны были уехать. Трудно, но мне нравится здесь жить. Я хочу здесь
жить.
В самом деле, как так получилось, что мы в одночасье поднялись и подались
в Израиль?
- Это было предопределено свыше, - сказал нам сын. Сказал с легкой
иронией над своими словами - шутка ли всерьез говорить такое? Но при этом
отнюдь не исключалось, что дело обстояло именно так.
Перед нашим отъездом пришел к нам мой добрый старый друг, не еврей.
Встревоженный тем, что Саддам ввел войска в Кувейт, он сказал:
- Ты понимаешь, что ты натворила? Там война. Но все еще можно остановить.
Все мои знакомые в Москве сдают билеты. Может, вы тоже сдадите? Что за
спешка?
Ничего уже нельзя было остановить. Это было, в самом деле, как
предопределение свыше.
- Сдать билеты? Что вы... - говорил Володя в своей обычной манере,
иронизируя и не улыбаясь. - Мы торопимся к первой бомбе.
Мы успели. Успели к первой бомбе, вернее, к первому скаду. Но прежде, чем
мы услышали ужасный гул совсем рядом, у нас было несколько дней, полных
забот. Мы готовились к встрече снарядов.
Приемника у нас еще не было, мы питались слухами на улицах, в магазинах,
на базаре. Их приносила из ульпана Ирина, из школы Аля.
- Надо получить противогазы. Каждому положен противогаз на случай, если в
снарядах будут химические боеголовки.
За противогазами надо было ехать в соседний городок, поэтому мы не