"Карл Ясперс. Введение в философию" - читать интересную книгу автора

Давайте сведем воедино сказанное: происхождение философствования лежит
в удивлении, в сомнении, в осознании потерянности. В каждом случае оно
начинается с охватывающего человека потрясения и связанного с ним состояния
удрученности и озадаченности, из которых он всегда отправляется на поиск
своей цели.
Платон и Аристотель исходя из удивления искали сущность бытия.
Декарт в бесконечности неизвестного искал принудительно-достоверное
основание.
Стоики в страданиях существования искали душевный покой.
Каждый из путей имеет свою истину, представление и язык которой
облачены в историческое одеяние. В историческом усвоении мы проникаем через
них к первоистокам, которые все еще присутствуют в нас.
Это стремление направляется к надежной основе, к глубинам бытия, к
тому, что делает причастным вечности (zur Verewigung).
Но, возможно, ни один из этих первоистоков не является для нас самым
изначальным и безусловным. Открытость бытия удивлению позволяет нам
перевести дух, однако соблазняет нас отклониться от человека и предаться
чистой, зачаровывающей метафизике. Область убедительной достоверности
распространяется только на сферу научного знания, благодаря которому
осуществляется ориентирование в мире. В стоицизме невозмутимое состояние
души рассматривается лишь как вынужденное переходное состояние, как спасение
от полного разрушения, но само оно остается бессодержательным и
безжизненным.
Три действенных мотива - удивление и познание, сомнение и
достоверность, потерянность и становление самим собой - не исчерпывают того,
что движет нами в современном философствовании.
В наш век радикального перелома истории, неслыханного всеобщего распада
и лишь смутно угадываемых шансов на будущее представленные до сих пор три
мотива хотя и имеют силу, однако недостаточны. Они выступают лишь при
определенном условии - при условии коммуникации между людьми.
В истории до сего дня существовала как нечто само собой разумеющееся
связь между человеком и человеком, обнаруживающая себя в надежных
сообществах, в различных институтах и в некотором всеобщем духе. Даже
одинокий человек, при всем своем одиночестве, был равно вовлечен в эту
связь. Сегодня же распад наиболее ощутим в том, что все больше людей не
понимают друг друга, противостоят друг другу и избегают друг друга,
равнодушны друг к другу, что верность и сообщество более ненадежны и
находятся под вопросом.
Всеобщая ситуация, которая фактически всегда имела место и для нас
теперь становится решающе важной, заключается в том, что я могу прийти к
согласию с другим в истине и вместе с тем этого может не произойти; что моя
вера как раз в тот момент, когда я сам в себе уверен, наталкивается на
другую веру; что где-то на границе всегда, кажется, остается только борьба
без надежды на единство, с одним возможным исходом - или подчинение, или
уничтожение; что к мягкости и отсутствию сопротивления неверующих можно или
слепо присоединяться, или упрямо упорствовать - все это не является чем-то
случайным и несущественным.
Это могло бы быть несущественным, если бы я мог довольствоваться
истиной, найденной мною в изоляции от других. Страдание от недостающей
коммуникации, единственное в своем роде удовлетворение, обретаемое в