"Оливер Голдсмит. Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в лондоне, своим друзьям на востоке" - читать интересную книгу автора

образованием, предрассудками и пристрастиями.
Думаю, я дурно распорядился бы своим временем, если бы после всех моих
злоключений узнал только, что дом лондонского купца втрое выше дворца нашего
великого императора, что одежды английских дам длиннее, чем у мужчин, а
священнослужители носят одеяния того цвета, который нам внушает отвращение,
и что мундиры у солдат алого цвета, знаменующего для нас мир и невинность. А
сколько путешественников ограничиваются рассказами о таких бесполезных
мелочах! На одного, кто повествует о духе народа, с которым он знакомился, и
проницательно описывает его нравы, суждения, религиозные верования, интриги
министров и состояние наук, приходится двадцать занятых праздными пустяками,
не представляющими никакого интереса для истинного философа. Их наблюдения
ни умножают их собственного счастья, ни делают счастливыми ближнего. Они не
учат властвовать собой или мужественно сносить невзгоды, не внушают любви к
истинной добродетели или ненависти к пороку.
Ведь самый ученый человек может быть несчастен. Нетрудно стать
премудрым геометром или астрономом, но очень трудно стать хорошим человеком.
Посему я глубоко почитаю путешественника, обращающегося к сердцу, и презираю
того, кто лишь тешит воображение читателя. Человек, уехавший из дому с целью
усовершенствовать себя и ближнего, - философ, но тот, кто ездит из страны в
страну, движимый слепым любопытством, - только праздный бродяга. От
Заратустры {5} и до уроженца Тианы {6} я почитаю всех тех великих мужей, кто
стремился своими путешествиями объединить мир. И чем дальше они уезжали от
дома, тем больше обретали они мудрости и благородства, подобно рекам, что,
удаляясь от истоков, становятся все полноводней и прозрачней.
И я горд тем, что странствия не столько сделали мою плоть
нечувствительной к непогоде и дорожным тяготам, сколько укрепили мой дух в
борьбе с превратностями судьбы и приступами отчаяния.
Прощай.


Письмо VIII

[Китаец обманут лондонской проституткой.]

Лянь Чи Альтанчжи - Фум Хоуму,
первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Сколь нестерпимы, о кладезь небесной премудрости, были бы эта разлука и
расстояние, нас разделяющее, если бы не возможность изливать душу на бумаге
и постоянно делиться с тобой всем, что меня занимает.
С каждым днем я все больше привыкаю к народу, среди которого живу, и
все чаще думаю о том, что со временем, вероятно, найду этих людей более
щедрыми, обходительными и гостеприимными, нежели в первые дни моего
пребывания здесь. Я начинаю постепенно постигать их нравы, обычаи и понимать
причины их отличий от китайцев, этого зерцала вежливости, которому подражают
все народы.
Вопреки моим вкусам и предубеждениям здешние женщины начинают казаться
мне сносными, и я уже могу без отвращения смотреть на томные голубые глаза и
зубы белее слоновой кости. Я все чаще склоняюсь к мысли, что красоту нельзя
мерить одной меркой. Говоря по правде, манеры здешних дам так милы и