"Антуан Сент-Экзюпери. Письма, телеграммы, записи" - читать интересную книгу автора

обретаешь ясность. А оболочку необходимо отшелушивать.(...)
Письмо Леону Верту [Орконт, конец января 1940 г.]
Перевод: С французского Л. М. Цывьян
Дорогой Леон Верт,
Статья Поллеса(1) вызвала у меня отвращение и горечь. Мне бы очень
хотелось, чтобы вы удостоверили, что я вовсе не такая сволочь, каким
представлен в его опусе!
Прилагаю записку для Корню(2). Передайте, пожалуйста, если только не
считаете ее чересчур глупой.
Мы перебазируемся! Здесь нас задерживает только снегопад, из-за него мы
не можем улететь. Так что когда вы снова навестите меня, то уже не увидите
ни нашей столовой, ни моей великолепной архиепископской кельи. Другая
фермерша будет топить мне печку, и во дворе я буду встречать других уток.
Это грустно: здешние стали приручаться, и потом я так привык к своей
печурке, перине, полу в красную клетку... Короче, вся эскадрилья сидит в
ожидании.
А все это из-за наступления (?) на Бельгию(3). И нам надо будет
колонизовать новых туземцев, приручать новых уток, облетывать новый сектор
(адрес, очевидно, останется прежний: полевая почта 897). Все это, Леон Верт,
достаточно странно и немножко грустно.
И вообще вся эта война немножко странная и грустная.
До свидания, Леон Верт, вы мне очень дороги.
Тонио
ПРИМЕЧАНИЯ И КОММЕНТАРИИ (1) Статья Поллеса... - В этой статье (место
публикации не установлено; автор, по-видимому, писатель и публицист Анри
Поллес, р. 1909) Сент-Экзюпери был подвергнут оскорбительной критике за то,
что он как писатель якобы спекулирует на своей репутации героя-авиатора. 31
января 1940 г. Л. Верт выступил в газете "Марианна" с опровержением этой
статьи.
(2) Корню Андре (1892-?) - редактор "Марианны".
(3) ...из-за наступления (?) на Бельгию. - В действительности военные
действия на территории Бельгии начались только несколько месяцев спустя, в
мае 1940 г.
Сергей Зенкин
Письмо Х. [27 января 1940 г.]
Перевод: С французского Л. М. Цывьян
"Отель де Лан (1).
Мне так опротивела моя новая жизнь! И центральное отопление, и
зеркальный шкаф, и вся эта полуроскошь, и это буржуазное существование.
Постепенно и только сейчас я начинаю понимать, как мне нравился Орконт.
Насколько жизнь на ферме, моя промерзшая комната, грязь и снег помогали мне
примириться с самим собой. А десять тысяч метров - обрести вес.
И вот опять все пошло прахом. Я не способен собрать себя. Там я
исполнял свои обеты. Начинал потихоньку... потихоньку оттаивать. Но что я
могу сделать с этой машиной, которая ни черта не стоит?
Я не хотел жить со всеми ними. Хотел, скорей уж, слиться с ними в их
молчании. Хотел приходить извне - со своей фермы или с десяти тысяч метров.
И Ольвек(2) очень ошибается, если считает, что я взят в плен застольными
песнями в столовой. На равной ноге, да, но без тени снисходительности. И в
равенстве я находил такую же радость, как они в пении. Эта ласковая земля -