"Аркадий Драгомощенко. Усиление беспорядка" - читать интересную книгу автора

потому что я превращусь в нечто совсем другое... Я знаю это. Я только
не знаю, во что. Мне осталось только ждать. Теперь это совсем не
трудно. Это наслаждение ни с чем не сравнимо, хотя в книге
"Императоры, черепахи и зеркала" оно сравнивается с растворением в
созерцании падающего лепестка мэйхуа.


В книге Стивена Касседи2 "Полет из Эдема" среди беглых, но достаточно
остроумных аналогий и сближений имя Кратила встречается три раза: на
21, 69, 105 страницах. Это напомнило мне, что упоминание известного
Платоновского диалога так же естественно для любой работы, касающейся
____________________
2 Steven Cassedy, Flight from Eden, University of California Press,
1991.

проблем сознания и языка, как и имя Августина Блаженного для какого бы
то ни было исследования о природе времени. Фабула "Кратила" изящна и
незатейлива. Мотивы, побуждающие писателя/критика/философа /etc.
обращаться к диалогу, также не отличаются особенной сложностью.
Вначале "клоун" Гермоген, затем рассуждение о правильности и
законодателях Имен, легитимности и привилегиях знания, за чем следует
aналогия между soma и sema (последняя выступает в роли значения
"знака" и "надгробной плиты", несущей этот знак; то есть - summa, не
подлежащая "продолжению"). Что, собственно, и требуется - "имена суть
производные вещей", а Мир - структура алмаза. Действие производится
хорошо отлаженной машиной "разговаривания", иными словами,
разговорения, едва ли не классического (ныне) раз-речения или
освобождения собеседника. Однако уже к середине диалога становится
очевидным, что "цитата" давно уже создана. Правильность обнаружена и
санкционирована. Следует ли продолжать? И чем завершить?


Недоумение усиливает странная, рассеянная податливость Кратила,
обращенная как бы вовсе не к искушенному собеседнику. Однако
настроение Кратила уже уловлено Сократом и даже упреждено его
вопросом: "Но можно ли что правильно именовать, если оно [прекрасное]
всегда ускользает?", продолжающим себя в следующем спрашивании: "Разве
могло бы быть чем-то то, что никогда не удерживается в одном
состоянии?" - Вследствие чего оно не могло бы быть никем познано. -
"Ведь когда познающий уже вот-вот бы его настигал, оно тот час
становилось бы иным и отличным от прежнего, и нельзя было бы уз нать,
каково же оно или в каком состоянии пребывает." Недоумевающее
спрашивание в свой черед подводит к вопросу о возможности знания,
условием которого является неизменность вещей: "Если же изменится
самая идея знания, то одновременно она перейдет в другую идею знания,
то есть, данного знания уже не будет. Если же оно вечно меняется, то
оно вечно - незнание." Иными словами, оно вечное - знание (глагол).


Проблема в изменении/неизменении... В первом случае все умозаключения