"Аркадий Драгомощенко. Усиление беспорядка" - читать интересную книгу автора

вообще перестала бы именовать, не говоря об остальном. Это, судя по
всему, был последний мой знакомый, а именно, тот, кто позвонил и
сказал, что облегчит мою задачу, потому как нашел книгу про то, про
что он хотел бы "снять кино".


Я помню, что мы встретились на Литейном и пошли к Дому Кино. Там мы
ели. У меня была температура. Тончайшие шелковые ткани принимались
прохладно проливаться сквозь пальцы, стоило лишь на мгновение закрыть
глаза, но это блаженное ночное течение, передававшееся всему телу,
всегда обрывалось внезапной и отвратительной рябью морщин. Я разжимала
руки, открывала глаза. Передо мной находились тарелка, а дальше - лица
других. Скорлупа перспективы была разбита. Потом встретились еще раз.
В ту пору мои деньги подошли к концу. Из Санта-Крус позвонила мать и
сообщила, что отчим нашел мне приличное место, а она скучает "по
России, потому что от корней никуда не деться". Я дала согласие
работать над сценарием.


Мы где-то обедали, потом разъехались. Неудачи сыпались как из ведра.
Утром мигнул свет, и компьютер потерял письмо, которое я писала в
ответ матери на ее предложение "по крайней мере навестить ее".
Частности розыска. Меня всегда интересовали третьестепенные частности.
Цены росли не по дням, а по часам. С другой стороны, письмо, что бы
там ни говорилось, было, куда ему было деваться? Это тоже относится к
частностям розыска. Если оно было, значит оно есть и будет. Только,
вот, где будет? Или же таким вот образом письмо было ей отправлено,
оно ушло таким же образом, что и признание юноши в очереди. Я ему
сказала, что больше не моюсь перед тем, как лечь с кем-то в постель.
Он сказал, что будет любить меня такой как я есть (то есть, "какой"?),
но главное, чтобы я, не мешкая, взялась за дело. Я пыталась объяснить,
что меня интересует совсем другое, но у меня не вышло. Я хотела
сказать, что я сказала про душ и про то, что не моюсь, совсем не для
того, чтобы предупредить его или еще чего-то. Отсутствие моего запаха
мешает мне сосредоточиться. Отчасти мне это стало ясно, когда я вновь
увидела из окна старика с собакой. Потом я увидела осиное мерцание
катера, исчезавшее в тумане за Стрелкой. По мере того, как я видела
различные вещи, мне все больше хотелось, чтобы пошел снег. Мои веки
ощупывали глаза. Я не знаю, почему я умерла. Некоторые убеждают меня,
что я выдумала и это. Меня теперь нет, что абсолютно не отличимо от "я
есть". Неважно, что меня нет/я есть, дело в том, что я постоянно
разговариваю. Иногда в том, что меня нет, убеждает одно неопровержимое
свидетельство - я не сплю. Либо я погрузилась в сон, и теперь сон как
таковой перестал существовать. Но это тоже, как кажется, ненадолго.
Это пройдет. Я очень много передвигаюсь, потому что я теперь очень
легкая. Мои мысли очень забавны, поскольку они частично также не
существуют. Вскоре они станут очевидно третьестепенными; для меня. Это
смешит. Еще несколько раз возвращаясь и уменьшаясь, я подумала, что
люди пишут разные вещи от любви, но так как они не знают, кого они
любят, они исчезают в ожидании того, о чем они пишут. Но я не исчезну,