"Акрам Айлисли. Сезон цветастых платьев" - читать интересную книгу автора

голосе - дыхание гор, в дыхании - аромат цветов), потому что, по мнению
теперешнего Джанали-муаллима, сомнительно, чтоб такая девочка вообще
существовала на свете, а если она и существует, то уж, во всяком случае, не
в жизни, а в сказках, в песнях. Правда, в жизни существовали песни, услышав
которые Джанали-муаллим начинал верить, что и в этом бренном мире
существовала такая девушка. Девушку эту унесли из его жизни годы, а он и не
заметил... "Унесли ее горные потоки, унесли сероглазую Сару..." На языке
песни это можно выразить примерно так, но если говорить попросту, без всяких
там песен, можно смело сказать: Джанали-муаллим отнюдь не намерен был
расставаться с городскими удобствами, чтоб ехать в Бузбулак и глотать дым,
сидя у очага...
Итак, живет где-то семнадцатилетняя красавица. (Портрет ее Аллах
написал как бы специально для Джанали-муаллима, написал давно, очень давно,
может, тогда, когда Джанали только обрел способность мыслить, может, тогда,
когда впервые ощутил себя мужчиной - в тот самый день, в тот час. И хотя
творчество господа бога на поприще изобразительных искусств, возможно, и не
вполне удовлетворяет высоким требованиям, которые предъявляют сегодня к
произведениям 'подобного рода, некоторый профессионализм исполнения все же
чувствуется, потому что Джанали-муаллим уже много лет с негаснущим интересом
созерцает этот портрет и, возможно, долго еще будет созерцать...) Кроме
того, дымит очаг, Джанали-муаллим ловит носом его приятный запах. И,
вернувшись из кухни и вновь растянувшись на кровати, думает о том, забудет
ли со временем запах дыма, или же он, как эта девушка, сможет когда-нибудь
напомнить вдруг о себе, сбить с толку, затуманить голову, запутать
направленные в совершенно новое русло спокойные, ясные, не причиняющие мук
представления об этом мире... Джанали-муаллим думал и слушал песню - где-то
включено было радио. Очень возможно, что именно благодаря этой песне и
возникли в его воспоминаниях и дым очага, и портрет девушки, нарисованный
самим господом богом: "Унесли ее горные потоки, унесли сероглазую Сару..."
Когда песня кончилась, Джанали-муаллим взглянул на часы - прошло только
пять минут. Время текло медленно, и по его медленному течению
Джанали-муаллим определил, что стало еще жарче. Он встал, распахнул наружную
дверь и хотел уже снова лечь, как вдруг услышал веселый девичий голосок:
"Вас просят к телефону!"
Странно - кто может просить его к телефону? "А вдруг... - тихо произнес
он, - вдруг..." И когда он произнес это "вдруг", что-то тоненькое, как
волосок, на миг вспыхнуло в нем, вспыхнуло и испепелилось... Джанали-муаллим
шел к телефону, мысленно оплакивая мать. Но когда он, взяв трубку, жалобно
произнес: "Да?" - голос в телефонной трубке оказался совершенно непохожим на
голос какого-нибудь бузбулакца, а услышав то, что говорил этот голос,
Джанали-муаллим успокоился окончательно: его вызывали в институт на приемные
экзамены. (Вот как дело пошло!..) Голос был женский: в такой-то час,
такая-то группа, такой-то предмет... Джанали-муаллим положил трубку и искоса
взглянул на дочь своего соседа. На девушке было длинное цветастое платье - в
начале этого лета такие вошли в моду в Баку; загадочно улыбаясь, соседка
глядела ему прямо в лицо. Он тоже улыбнулся девушке, но, поняв по ее глазам,
что, кроме них, в квартире никого нет, счел неудобным оставаться здесь
дольше. Вернувшись к себе, Джанали-муаллим остановился перед зеркальным
шкафом, который в его комнате мог считаться единственной мебелью. Он глядел
на свое отражение, но где-то в глубине зеркала видел длинное платье соседки,