"Рюноскэ Акутагава. Лошадиные ноги" - читать интересную книгу автора

Помимо этих, Хандзабуро подстерегали еще и другие опасности.
Перечислять их все слишком утомительно. Но больше всего меня поразила в его
дневнике следующая запись:
"... декабря. Сегодня во время обеденного перерыва пошел к букинисту у
храма Луньфусы. Перед входом в лавку стоял экипаж, запряженный лошадью.
Впрочем, это был не европейский экипаж, а китайская пролетка с поднятым
темно-синим верхом. На козлах дремал кучер. Я не обратил на все это особого
внимания и хотел было войти в лавку. И в эту самую минуту кучер, щелкнув
кнутом, крикнул:
"Цо! Цо!" "Цо!" - это слово, которое китайцы употребляют, когда хотят
осадить лошадь. Не успел кучер договорить, как лошадь попятилась. И вот в
этот миг - не ужасно ли? - я тоже, стоя все еще лицом к лавке, стал шаг за
шагом отступать по тротуару. Что я испытывал в эту минуту - какой страх,
какое изумление, - этого пером не описать! Напрасно силился я сделать хоть
шаг вперед - под властью страшной, непреодолимой силы я продолжал отступать.
Между тем мне еще повезло, что кучер сказал "цо". Едва экипаж остановился, я
тоже перестал пятиться. Но странности на этом не кончились. Облегченно
вздохнув, я невольно оглянулся на экипаж. И вот лошадь - серая кобыла,
запряженная в экипаж, - как-то непонятно заржала. Непонятно? Нет, не так уж
непонятно! В этом пронзительном ржанье я отчетливо различил хохот. И не
только у лошади - у меня самого к горлу подступило что-то похожее на ржанье.
Издать этот звук было бы ужасно. Я обеими руками зажал уши и со всех
ног пустился бежать..."
Однажды днем в конце марта он вдруг заметил, что его ноги совершенно
непроизвольно скачут и прыгают. Но судьба приготовила Хандзабуро последний
удар. Отчего же его лошадиные ноги вдруг взволновались? Чтобы ответить на
этот вопрос, следовало бы заглянуть в дневник Хандзабуро. Но, к сожалению,
его дневник кончается как раз за день до того, как его постигла новая беда.
Только на основании предшествующих и последующих обстоятельств можно
высказать некоторые общие предположения. Прочитав "Записи о лошадях",
"Собрание сведений о быках, лошадях и верблюдах годов Гэнке" и другие труды,
я пришел к убеждению, что его ноги так сильно взволновались по следующей
причине.
Это был сезон желтой пыли. "Желтая пыль" - это мелкий песок, приносимый
весенним ветром в Пекин из Монголии. Судя по статьям в газете "Дзюнтэн
ниппон", в тот год желтая пыль достигла небывалой за десятки лет густоты. "В
пяти шагах от ворот Дэшэнь-мынь не видно башни на воротах", - говорилось
тогда, и по одному этому видно, что пыль действительно была страшная. Между
тем лошадиные ноги Хандзабуро принадлежали павшей лошади с конного рынка за
воротами Дэшэнь-мынь, а эта павшая лошадь, без сомнения, была кунлуньским
скакуном из Монголии, привезенным через Калган и Цзиньчжоу. И разве не
естественно, что, почуяв монгольский воздух, лошадиные ноги Хандзабуро вдруг
запрыгали и заскакали? Кроме того, это было время случки, когда те лошади,
которые не заперты в конюшне, носятся на воле, как бешеные... Учитывая все
это, приходится признать одно: то обстоятельство, что его лошадиные ноги не
могли оставаться в покое, заслуживает всяческого сочувствия.
Верно это объяснение или нет - только, как говорят, Хандзабуро в те дни
даже на службе все время прыгал, точно пританцовывая. Говорят, что на пути
домой он на протяжении трех кварталов опрокинул семерых рикш. Наконец, уже
вернувшись домой, он, по словам Цунэко, вошел в комнату, пошатываясь и