"Вильям Александров. Заповедник " - читать интересную книгу автора

Берестов радостно улыбнулся, потянул на груди ремень, сдвинул вперед
кожаную сумку, с которой здесь, в горах, он никогда не расставался, достал
четвертушку ватмана и, пристроившись на небольшом выступе поблизости,
принялся набрасывать карандашом то, что мог разглядеть с первого раза в
камне. Он рисовал быстро, не пытаясь что-либо довершить или очистить,
стараясь перенести на бумагу все так, как он это увидел впервые.
Он сделал несколько набросков и только тогда немного успокоился, словно
уверился, что теперь-то уж нить не прервется - что бы ни произошло с этим
камнем. Даже если его расколет ночью молнией, или сбросит каким-то чудом в
реку - все равно что-то останется.
Он рисовал, а Джура, стоя за его спиной, настороженно заглядывал через
плечо.
- Ну вот, - сказал Берестов, пряча последний набросок в сумку. - Теперь
как-то лучше на душе, спокойнее.
Он оглянулся, увидел напряженные, широко раскрытые глаза мальчика и
встал.
- Вот видишь, - сказал он ласково, - а еще говорят - мертвая природа...
Вряд ли Джура понял до конца, что он хотел сказать, да и вряд ли он сам
мог бы толком объяснить весь ход своих мыслей, но почему-то сейчас, в эту
минуту, он возвратился мысленно к своей картине, к "Водопаду", к тому
далекому дню...
...Когда это было? Лет двадцать назад, году так в пятидесятом. Он
приехал сюда как-то поздней весной, когда начали бурно таять снега, и
услышал грозный неумолчный шум - там, вверху. Он пошел на этот шум, долго
пробирался по ущелью и вдруг замер: перед ним, с высоты примерно пятидесяти
метров, падала вода. Она вырывалась откуда-то из расселины, летела вниз
плотной сверкающей массой, ударялась о выступ и тут же, разворачиваясь
веером, падала на дно ущелья, дробясь и пенясь, взбивая в воздух каскады
водяной пыли, радужно сверкающей на солнце.
Бот тогда-то он впервые "открыл" будущую картину. Потом это у него
часто бывало - вдруг в какой-то момент словно молния осветит нечто давно
знакомое, виденное раньше тысячу раз, осветит своим, особым, пронизывающим
светом, - вот тогда, в некую долю секунды, вдруг увидишь картину, откроешь
ее для себя, знаешь - вот оно то, что надо сказать людям.
Потом можно еще долго искать, мучиться, браковать и начинать снова, но
дело не в этом. Главное, что ты знаешь - вот здесь! А тогда это было для
него впервые. Он видел и раньше водопады - более мощные, эффектные. Но в
том, что он увидел тогда, было нечто свое, особое, важное. Он вдруг ощутил
РАДОСТЬ воды. Радость от того, что она вырвалась из тесных гранитных объятий
и хлынула на простор, на свободу, пусть навстречу своей гибели, но навстречу
солнцу.
Он написал тогда первый вариант, написал быстро, торопливо,
несовершенно, вероятно, он торопился запечатлеть вот это главное ощущение, и
он схватил его - он чувствовал это сам, чувствовали и другие.
Но на обсуждении все приняло неожиданный оборот. Пожилой мэтр,
прославившийся батальными полотнами, наполненными хрипящими в агонии
лошадьми, вонзающимися в человеческое тело пиками - долго с иронической
ухмылкой разглядывал его картину.
- Воды много, - изрек он наконец. - И притом, мой милый, она у вас
мертвая, понимаете?! Бывает живая вода, а эта - мертвая.