"Оноре де Бальзак. Комедианты неведомо для себя" - читать интересную книгу автора

изобретать уловки и всегда различные, ибо приемы сыска всякий раз должны
сообразовываться с характером и привычками того, за кем следишь). Словом -
это небесный дар. В довершение всего - проворство, физическая сила, всего не
перечтешь. Все эти способности, господа, аллегорически изображены над входом
в гимназию Аморос как величайшие из добродетелей. Мы должны обладать ими,
иначе - прощай ежемесячное жалованье в сто франков, которое нам выплачивает
либо государство на Иерусалимской улице, либо пристав коммерческого суда!
- Вы, по-моему, выдающийся человек! - сказал Газональ.
Фроманто взглянул на провинциала, но не проронил ни слова, ничем не
выдал своих чувств и вышел, ни с кем не простившись: несомненное
свидетельство гениальности!
- Ну вот, кузен, ты только что видел олицетворение полиции, - сказал
Леон провинциалу.
- Этот человек оказал на меня действие, способствующее пищеварению, -
признался почтенный фабрикант.
Тем временем Гайар и Бисиу беседовали вполголоса.
- Я дам тебе ответ вечером, у Карабины, - громко сказал Гайар в
заключение и, не взглянув на Газоналя, не попрощавшись с ним, снова уселся
за письменный стол.
- Какой невежа! - воскликнул южанин, выйдя за порог.
- Его газета насчитывает двадцать две тысячи подписчиков, - сказал Леон
де Лора. - Это - один из пяти влиятельнейших органов печати, и по утрам
Гайару не до учтивости. Если уж нам нужно идти в палату, чтобы уладить дело
кузена, давай выберем самый долгий путь, - закончил он, обращаясь к Бисиу.
- Изречения великих людей подобны позолоченным ложкам: позолота сходит
от частого употребления, так и блеск афоризмов теряется от частых
повторений, - заявил Бисиу. - Куда мы сейчас направимся?
- К нашему шляпочнику, отсюда до него рукой подать, - ответил Леон.
- Браво! - воскликнул Бисиу. - Если мы будем продолжать в том же духе,
мы сегодня, пожалуй, не соскучимся!
- Газональ, - продолжал Леон, - ради тебя я подшучу над шляпочником,
только будь важен, как король на пятифранковой монете; ты бесплатно увидишь
редкостного чудака, человека, который от сознания собственного величия
свихнулся. В наше время, мой милый, все жаждут славы, но многие вместо этого
становятся смешными; отсюда - столько ходячих карикатур, совсем
свеженьких...
- Но когда все прославятся, чем тогда можно будет выделиться среди
прочих? - спросил Газональ.
- Чем? Глупостью! - отрезал Бисиу. - У вашего кузена орден, а я -
хорошо одет, и все смотрят на меня...
При этом замечании, объясняющем, почему в Париже ораторы и другие
выдающиеся политические деятели не вдевают больше орденские ленточки в
петлицы фрака, Леон указал Газоналю на вывеску, где золотыми буквами
значилось знаменитое имя: "Виталь, преемник Фино, фабрикант шляп" (а не
шляпочник, как говорили в старину); объявления Виталя приносили газетам
такой же солидный доход, как объявления трех продавцов целебных пилюль или
миндаля в сахаре; вдобавок он был автором небольшого труда о шляпах.
- Друг мой, - сказал Бисиу, подводя Газоналя к роскошной витрине, - у
Виталя сорок тысяч франков годового дохода.
- И он продолжает торговать шляпами? - завопил южанин, внезапно сжав