"Оноре де Бальзак. Второй силуэт женщины" - читать интересную книгу автора

руку и растроганно сказала:
- Ну что ж, Анри, вы - прямодушный, благородный, прекрасный человек. Я
никогда вас не забуду.
Это был замечательно искусный ход. Она была очаровательна, сумев так
быстро переменить тактику, а это было необходимо в том новом положении, в
которое она хотела поставить себя. Что касается меня, то всем своим видом,
взглядом, позой я выразил глубокую скорбь и заметил, что надменность моей
возлюбленной смягчилась. Она взглянула на меня, взяла за руку, привлекла к
себе, слегка толкнула на диван и, помолчав, сказала:
- Мне страшно тяжело, дитя мое. Вы меня любите?
- Еще бы!
- Так что же с вами будет?
Тут все женщины переглянулись.
- Мне до сих пор невыносимо воспоминание об ее измене, но и до сих пор
мне смешно, когда я вспоминаю ее лицо, выражавшее глубокую убежденность,
спокойную уверенность, если не в моей смерти, то по крайней мере в моей
вечной печали, - продолжал де Марсе. - О, подождите еще смеяться, -
обратился он к присутствующим. - Произошло нечто еще более поразительное.
Помолчав, я взглянул на нее влюбленными глазами и сказал:
- Да, я уже и сам думал об этом.
- И что же вы будете делать?
- Я уже думал об этом на другой день после простуды...
- И...? - спросила она с явным беспокойством.
- И начал ухаживать за той дамочкой, в которую меня считали влюбленным.
Шарлотта, словно вспугнутая лань, вскочила с дивана, задрожала, как
лист, и бросила на меня взгляд, которым женщина выдает лютую злобу, забыв
всю свою стыдливость, всю проницательность и даже все свое изящество, -
сверкающий взгляд преследуемой и пойманной в своем гнезде гадюки; она
сказала:
- А я-то его любила! Я-то боролась! Я-то... (На третьей мысли, о
которой я предоставляю вам догадываться, она сделала самое красноречивое
ударение, какое мне когда-либо приходилось слышать.) - Боже мой! -
воскликнула она. - Как мы несчастны! Нам никогда не удается заслужить любви.
Вы относитесь легко даже к самым искренним чувствам. Но не обольщайтесь:
когда вы хитрите с нами, вы все же всегда бываете одурачены.
- Я это прекрасно вижу, - ответил я грустно. - Вы слишком благоразумны
в гневе, значит сердце ваше молчит.
Эта скромная насмешка удвоила ее ярость; даже слезы выступили у нее на
глазах.
- Вы опорочили в моих глазах весь мир и жизнь, - сказала она, - вы
лишили меня всех иллюзий, вы развратили мое сердце.
Она сказала мне все то, что я имел право высказать ей, - сказала с
такой беззастенчивой самоуверенностью, с такой наивной дерзостью, что другой
окаменел бы на месте.
- Что будет с нами, несчастными женщинами, в обществе, которое создала
нам Хартия[21] в первый раз так искусно не отступали, как я. А что касается
моего ума и сердца, то именно тут они окончательно определились, и сила
воли, с которой я тогда сумел обуздать порывы чувства, заставляющие нас
совершать такое множество необдуманных поступков, дала мне то самообладание,
которое вам известно.