"Андрей Белый. Между двух революций (Воспоминания в 3-х кн., Книга 3) " - читать интересную книгу автора

Не верилось в "чепчики", в "личико" ("личиком" - вылитый Андерсен); из
"личика" лез Вольтер29, перекривляясь даже в гримасу зловещего горбуна,
какой фигурирует во всякой романтической сказке.
Сережа мне клялся:
- "Кровь Коваленских во мне - упадок; доброе - от Соловьевых; от
Коваленских - больные фантазии чувственности, которые должен замаливать".
Мать, Ольга Михайловна, кончила самоубийством; Надежда Михайловна,
тетка, - сошла с ума;30 Александра Андреевна, мать Блока, - страдала
болезнью чувствительных нервов, видя "химеры", каких не было; А. Блок - и
"химерил", и пил; дядюшки Коваленские: один - страдал придурью; другой -
вырыл "бездну".
Позднее "бабуся" в воображеньи Сережи не раз разыгрывалась Пиковой
дамой:
- "Андерсен, розы и "Мир в тростинке", - этому, Боря, не верь".
Так раз он сказал, стоя передо мной в костюме Адама на мостках
деревянной купальни; и, выбросив руку с двуперстным сложеньем, вдруг,
детонируя, проорал:
- "Однажды в Версале о же-де-ля рэн венюс московит [Венера московская]
проигралась дотла; в числе приглашенных был граф Сен-Жермен... Три карты,
три карты, три карты!"31
И - бух: в воду.
"Версаль" - балы при дворе кавказского наместника Воронцова, на которых
когда-то блистала "Венера" московская, Александра Григорьевна32, встречаясь
с Хаджи-Муратом, героем повести Л. Толстого; в середине прошлого века она
была яркой фигурой, с проницательным вкусом и гордым умом; в 1903 году меня
поразила она, принявши "Симфонию", над которой драли животики Коваленские;
смолоду прибравшая к рукам мужа33, да и чужих мужей прибиравшая (таяли),
"добрая" - к своим детям, крутая - к небогатым родственникам, либеральная до
мозга "Русских ведомостей" - на кончике языка, но с крепостными замашками, -
тем не менее она терпела года мои "выходки" и слова о том, что земли надо бы
отобрать у помещиков, и ссору мою на этой почве с сыном, Н. М.,
председателем судебной палаты; терпела - из-за Сережи; из-за Сережи терпел
ее я, ибо знал: мое пребывание в Дедове облегчает ему политику родственных
отношений; я помнил завет его матери: "Боря, не покидайте Сережу". Притом: я
ценил "бабусину" проницательность, начитанность и неослабевающий интерес к
литературным новинкам, в которых она разбиралась, как человек наших лет, -
не как "бабуся"; она доказывала: "деды", воспитанные на энциклопедистах,
понимали нас, бунтарей в искусстве, лучше художественно неграмотных отцов; и
я помнил слова Достоевского:
- "С умным человеком поговорить любопытно"34.
Но мне претили: эгоизм, спесь, неискренняя сладость, переходящая в
фальшь, и несение "чести" рода, переходящее в сделки с совестью; то, что она
не желала видеть, она - не видела; и, стоя перед коровьей лужей, сказала б,
вздохнув: "Здесь пахнет розами".
Дочь известного путешественника и этнографа Карелина, она родилась в
Оренбурге и получила блестящее образование: знала языки и литературы всех
стран; смолоду она выступила в литературе с детскими сказками, нравившимися
Тургеневу; выйдя замуж за Коваленского, потомка того "Ковалинского", с
которым дружил философ Сковорода [См. монографию о последнем В. Эрна35],
она, отблиставши в Тифлисе, засела в Дедове, которое купил ее муж и где