"Тонино Бенаквиста. Укусы рассвета " - читать интересную книгу автора

язычки пламени в затухающем костре из сплетенных тел.


2


Там, по другую сторону зеркала, человеческое пожарище напоминало старый
черно-белый фильм; вспышки стробоскопа рассекали сцену на шестнадцать кадров
в секунду, и все ее персонажи, даже не подозревавшие о том, что за ними
наблюдают, двигались и жестикулировали только для одного зрителя - для меня.
Вот надвинулось женское лицо, искаженное лихорадочным тиком; рука подправила
тушь на ресницах и провела помадой по губам, скривившимся в удивленной
гримасе животного, впервые увидевшего свое отражение. Бертран, распростертый
на полу, застонал, приходя в себя. Вместо того чтобы приводить в чувство его
бездвижное тело, как бывало в утра тяжкого похмелья, я оставил его без
внимания, поглощенный тем, что происходило в бальном зале, по другую сторону
зеркала без амальгамы. Это был великолепный стеклянный экран, метр на два,
абсолютно фантастический - окно с видом на сцену поклонения золотому тельцу,
пока еще не свергнутому; панорама действа с налетом непристойности,
отравляющей, в конечном счете, все людские души. Это выглядело так, словно
Господь бог одолжил мне специальные очки, позволяющие разделить с Ним его
обеспокоенность моральной деградацией своих созданий. Я прямо-таки слышал,
как Он говорит: "Ну ладно, о'кей, я придумал танец, а они сделали из него
эту бешеную языческую пляску. Я придумал музыку, а они превратили ее в
рок-н-ролл. Я придумал анчоусы, а они изготовили из них масло, которое мажут
на хлеб, едят зачем-то по ночам да еще половину роняют при этом на пол". А
я, жалкий паяц со стеклянными глазами, стремлюсь объяснить Ему, что каждый
борется со скукой, как может, ибо чем заняться человеку с руками,
скрученными за спиной?
Да, жизнь стала сурова к нашему брату-халявщику. Против нас принимаются
поистине драконовские меры. А в чем мы, собственно говоря, провинились? Мы
всего-то мелкие паразиты, прихлебатели, никому не приносящие вреда. Крысы,
которые шныряют повсюду, но умеют исчезать, едва почуют опасность. Мне
хочется заорать во все горло, что я - жертва юридической ошибки, что еще не
поздно дать задний ход. О'кей, господа, простите нас, мы больше не будем, с
завтрашнего дня мы возьмемся за работу, мы будем мыть вам посуду, таскать
ящики с шампанским, не притрагиваясь к содержимому, стирать ваши скатерти и
ложиться спать засветло, без шума и скандалов. Этот урок пойдет нам впрок,
хватит корчить из себя богачей, пировать на чужих праздниках, прикидываясь
хозяевами жизни. Но нас тоже можно понять...
Эх, видели бы вы Бертрана и меня на бирже труда в районе Порт де Клиши,
куда мы пришли вставать на учет! Настоящая комедия, в которой участвовали
помимо нас десятки других безработных, уволенных, выставленных за дверь;
люди всех возрастов тихохонько сидели на стульях и слушали речь
представителя биржи, разъяснявшего нам, что, по большому счету, мы должны
полагаться только на самих себя, чтобы выйти из бедственного положения.
Потом мы заполнили анкеты. Образование: никакого. Пожелания: никаких. Хотя
нет, у Бертрана одно было - стать послом. Или культурным атташе в
какой-нибудь теплой стране. Однако служащий вряд ли оценил его чувство
юмора. Все препятствовало этому - мерзкая осенняя морось, гул машин на