"Тонино Бенаквиста. Укусы рассвета " - читать интересную книгу автора

кроме пышной фигурной лепнины и беломраморной лестницы. Наконец мы попадаем
в бальный зал в старинном стиле, с танцполом, освещенным прожекторами; в их
разноцветных лучах опьяненная восторгом публика отплясывает под пение Мика
Джаггера. Столы с белыми скатертями. Толпа гостей. С первого взгляда
чудится, что это дымящаяся магма из трех сотен тел, которая стекает вниз по
всем лестницам, собираясь в пестрое озеро на танцполе. И чтобы накормить и
напоить допьяна всю эту тусовку, вдоль стен тянется вереница столов -
настоящая вакханалия жратвы на все вкусы, всех цветов радуги. Такое
встретишь нечасто. Пожалуй, что никогда. Где бы ты ни стоял, когда бы ни
появился, здесь есть чем и поужинать, и позавтракать, и отведать блюда всех
часовых поясов, любой широты и долготы. Лазанья и мясо по-кантонски, салаты
из свежих фруктов и суши, новая кухня, разливанное море шампанского и
бочонок с шотландским виски. Есть даже маленькая деревянная хижина, где
раздают сыры, а уж на блюде с шоколадным тортом можно, если потесниться,
стоять втроем. В общем, все настолько роскошно и модно, что даже противно.
А вокруг теснятся триста человек, которые налегают на эту жратву, как
будто так и надо. Средний возраст - тридцатник, сливки ночных тусовок. Каким
образом все они ухитрились раздобыть настоящие приглашения, когда нас с
Бертраном едва не вышвырнули вон? Это еще раз доказывает, что Париж - всегда
Париж и что он пока еще слишком велик, чтобы я мог схавать его. Я узнаю
некоторых из гостей, одному-двоим из них киваю, остальных стараюсь не
замечать.
Не сговариваясь, мы синхронно подгребаем к первому столу, где
опрокидываем по паре бокалов шампанского.
- Ты есть хочешь?
- А ты?
Высокая блондинка в темных очках стреляет у меня сигарету и
возвращается на танцпол; в ультрафиолете ее белая маечка отливает лиловым.
- Бертран, где будем ночевать?
- Здесь.
Ну тогда я могу чувствовать себя как дома. Именно это я и хотел
услышать, донимая мистера Лоуренса своими дурацкими вопросами. Потому что он
еще способен провести ночь на улице, в плаще, приткнувшись у какого-нибудь
подъезда. Я же не прошу ни кровати, ни комнаты, но мне нужна хотя бы иллюзия
крыши над головой. Я не настолько поэт, чтобы чувствовать себя дома под
открытым небом. И не настолько бродяга. Нет, я не какой-нибудь там клошар.
Знаю, до этого было недалеко, но я выбрал иной тип отклонения от нормы.
В толпе я узнаю нескольких знаменитостей. Вон там стоит актрисулька в
косухе, свирепо стянувшей ее бюст, с молнией до подбородка. Совершенно
непонятно, почему она так захомуталась, учитывая жару и то, что ее сиськи
все равно все видели по телику, когда она играла в "Нана" Золя. Художник
Гаэтано, автор комиксов, хлопает меня по плечу. Я спрашиваю, как дела у его
героя, и он говорит, что намерен вскорости прикончить его. Несколько минут я
уговариваю его пощадить беднягу, затем возвращаюсь к шампанскому. Бертран
уже танцует. Обычно ему нужно надраться в дым, чтобы дать уговорить себя
подрыгать ногами. Он отплясывает совершенно уникальным образом, совершая
прыжки в стиле Грушо Маркса и хлопая окружающих по затылкам, что нравится
далеко не всем; однако никто еще не набил ему за это морду. Звучит новый
трек "Clash", и я уже почти готов присоединиться к Бертрану, чтобы
передохнуть от окружающей меня словесной помойки. Немножко настоящего,