"Лунный путь" - читать интересную книгу автора (Смирнова Елена Станиславовна)

Глава 1

— Как ты думаешь, что такое счастье?

— Не знаю, мастер. Что счастье для вас?

— Для меня? — слишком молодая для мастера девушка усмехается, словно что-то припоминая. — Думаю, что свобода.


Утро началось с того, что где-то внизу скрипнула дверь. Тяжело захлопнулась, да так, что даже стены вздрогнули, но я не придала этому никакого значения, хотя смутно подозревала, кто может пожаловать ко мне с самого утра. С головой накрывшись теплым одеялом, я честно попыталась заснуть опять, но истошный и вместе с этим гневный вопль подбросил меня на кровати, заставив распрощаться с остатками и так уже зыбкого сна.

— Каиса! — донесся снизу до зубовного скрежета знакомый голос. Силы Стихий, что сейчас будет… с ворчанием я перевернулась на бок, и в этот момент открылась дверь уже в мою комнату. Странно, что именно открылась, а не повисла на петлях. Я лениво выглянула из-под одеяла, скосив глаза в сторону высокого парня, буквально кипящего от злости. Что ж, остается только надеяться на то, что все не настолько плохо, насколько я думаю.

— Объясни мне, что это?! — буквально прорычав, парень в пару шагов достиг кровати и потряс перед моим носом жезлом с оплавленной вершиной. Алмазной, между прочим. Впрочем, с алмазом ничего особо страшного и не случилось, зато гладко отполированную поверхность камня живописно покрывали уже застывшие, а когда-то текшие тонкими струйками золотые разводы.

— Большой золотой жезл, которым ты меня чуть не убил. И тебе доброе утро.

— Какое доброе?! — Алемид тяжело даже не сел, а именно плюхнулся на кровать, задумчиво вертя жезл в руках и, судя по выражению лица, раздумывая, по какой части тела меня треснуть. Я тактично молчала, прекрасно понимая, что любое лишнее слово может стоить мне здоровья. В ярости Алемид очень страшен, а мне, кажется, удалось довести его до белого каления. И как ему теперь помягче объяснить, что я не специально и просто все так неудачно сложилось?

Судя по всему, Алемид ждал раскаяния, которое, несмотря на признаваемую вину, я озвучивать вовсе не собиралась. Наоборот — пользуясь минутой, снова начала засыпать. Конечно, мне стыдно, но… Но из-за этого дурацкого жезла я не спала пять суток, так что могу позволить себя маленький отдых.

— Каиса! — снова гневно возопил Алемид, сообразив, что вряд ли можно назвать извинениями ровное сопение.

— Ну чего тебе? — я с трудом разлепила глаза. — Давай поговорим завтра, хорошо?

— Какое завтра?! — больше не церемонясь, он рывком привел меня в сидячее положение. Да, раньше он никогда не позволял себе вести себя подобным образом. Впрочем, в чем-то его можно было понять, и мне было ужасно стыдно перед ним, но сейчас я просто зверски хотела спать, поэтому реагировала на все достаточно вяло и флегматично.

— Что случилось с жезлом?! — четко спросил он ледяным тоном. Интересно, каких трудов ему стоит не убить меня прямо здесь и сейчас? Зная Алемида, я могла твердо сказать — огромных.

— Понимаешь… — я на всякий случай отодвинулась немного подальше. — Вчера возникли некоторые… м-м-м… непредвиденные обстоятельства. Заклинание немного вышло из-под контроля… в общем, разгневанные духи его сломали. Насчет ремонта я не знаю, но вряд ли с жезлом можно будет сделать хоть что-нибудь.

— И что я скажу мастеру?

— Правду, — я пожала плечами. — Если не хочешь, к нему могу сходить я, все равно отчет сдавать придется.

Алемид только махнул рукой, скорчив кислую мину. Я пожала плечами еще раз — ритуал, едва не стоивший мне лишения всех способностей, лишь чудом пришел к логическому завершению, и я вполне могла оказаться по Ту Сторону, не говоря уже о многих близлежащих поселениях. У меня был даже повод радоваться, но сообщать о накладках ритуала брату я не собиралась — знала, что он станет волноваться, и не хотела этого.

Жезл было, конечно, жалко — вчера я испортила один из сильнейших артефактов, имеющихся в Долине, и была этим весьма раздосадована. Хорошо еще, что я заранее предупредила мастера о возможном исходе — на что он нехотя, но кивнул.

Алемид мог не волноваться.

— Сам отдам, так уж и быть, — буркнул он, уже не кипя праведным гневом. Вот что мне всегда нравилось в своем брате — быстро злясь, он так же быстро и отходил.

Парень поднялся с кровати, удрученно рассматривая вконец загубленную, а когда-то могущественную вещь, и пошел к выходу из комнаты. На пороге обернулся и сказал:

— Я сегодня уезжаю — работа зовет. На пару часов заскочу домой, наверное. Что-нибудь родителям передать?

— Нет, — я потянулась и широко зевнула, — кроме того, что со мной все просто отлично — как и всегда. Никаких проблем.

— Обязательно, — у нас с братом было негласное правило — в какие бы неприятности мы не вляпались, родителям мы сообщим о них только тогда, когда не сможем выпутаться сами. Не хотелось, чтобы они волновались. — До встречи.

Помахав мне рукой, Алемид слегка улыбнулся. Я сделала в ответ вялый взмах кистью.

Когда за братом закрылась дверь, я уже спала без задних ног.


Окончательно проснулась я уже ближе к вечеру, ощущая себя почему-то выжатой. Впрочем, я не слишком удивилась. Обряды вообще отнимают у меня много сил, а вчера я немного переборщила. М-да, хорошо хоть, что Алемид не знает о том, чья сила действительно лежала в сути ритуала, служа его канвой, а то без разговоров отвез бы меня назад домой, не желая потерять единственную сестру. Все-таки иногда брат с его постоянной заботой и защитой начинает мне надоедать. Весьма раздражает ощущение несвободы и контроля, пускай даже с родной стороны. Даже со второй половины моего «я».

Нехотя поднявшись, я подошла к довольно большому кувшину с ледяной водой, нагреваться которой не давали вплетенные на стадии изготовления кувшина заклинания. Зажмурилась, поглубже вдохнув, и честно попыталась не завопить, когда холодная вода обрушилась на голые плечи.

Вода вернула мне способность мыслить и взбодрила, по телу сразу же разлилось приятное тепло вкупе с легкими покалываниями. Я покосилась на свою правую руку и вздохнула — татуировка слабо мерцала, черпая силу даже из воды. Я сконцентрировалась, заставив себя не пить ее из всякой дряни — все-таки, как известно, вода — на редкость нестабильная субстанция для плетения заклятий, особенно тех, на которых специализировалась я. Та Сторона, сама очень переменчивая, постоянно меняющаяся, не терпит нестабильности. Особенно не терпят ее обряды и ритуалы, каждый из которых — небольшой приговор самой себе.

Так, какие у меня, собственно, дела на сегодня? Наверное, их уже не слишком много ввиду того, что этот самый день уже заканчивается — выглянув в окно, я сообразила, что закат уже не за горами, а над горами. Я благополучно умудрилась проспать весь день.

И, если честно, хотела бы поспать еще. Но мне нужно идти, перед мастером все-таки надо отчитаться. И представить полученные результаты, которые, увы, отсутствуют. Почему-то сейчас мне не хотелось думать о том, сколько эпитетов скажет мастер в адрес моей работы. Именно по этой причине я переключилась с одной насущной проблемы на другую, пускай и гораздо менее важную.

Что бы надеть? Я задумчиво открыла шкаф, окинув вешалки заспанным взглядом. Конечно, я бы хотела натянуть вон те штаны и обычную рубашку, но… Но я в Долине, а значит, обязана соблюдать законы и традиции, пускай они и доставляют мне некоторые неудобства.

В конце концов, духи их возьми, мне нравится такая форма одежды!

Задумчиво перебрав вешалки, я достала темно-красное платье с серебряным поясом. Оделась, сунув ноги в туфли, и подошла к зеркалу, которое послушно отразило слегка уставшую молодую девушку лет двадцати. Тонкокостная изящная фигура, немного узкое худое лицо, обрамленное длинными, до пояса, волосами серебряного цвета. Миндалевидные глаза цвета червленого серебра окаймляли, к моему удивлению, черные, как и брови, ресницы.

Я усмехнулась, поправив ярко выделяющуюся на алом шелке прядь. Надела тонкий рубиновый обруч, мигом затерявшийся в волосах. Среди прядей мерцали только небольшие кроваво-красные камешки.

Неплохо. И чем я люблю Долину — здесь я могу спокойно носить короткие рукава, которые обычно себе не позволяю — в этом случае слишком бросается в глаза татуировка — тонкая лента, сплетенная из витиеватых символов, оплетает правую руку от плеча до ладони, заканчиваясь на ней немного странным символом — двенадцатиугольником, внутри заполненным письменами. Обычно практически невидимая, во время Вызывания, да и вообще любого всплеска магии, она ярко светилась.

Серебром. Я отошла от зеркала и начала собирать бумаги, в беспорядке разбросанные по столу. На многих — печати цвета антипода золота.

Серебро, серебро… Серебряных Детей, или, как нас еще называли, Рожденных Луной, всегда было не так много. Отличительные наши черты — серебряного цвета волосы, серые глаза, немного удлиненные пальцы. И татуировка, оплетающая правую руку, причем символы на ладони у каждого свои.

Нас не очень любят люди — скорее всего потому, что немного не понимают нашего дара и боятся его. А мы… просто мы единственные, кто может вызывать мертвых и говорить с умершими душами. Мы можем вызывать духов и расспрашивать их обо всем. Не некроманты, нет, поднимать зомби мы не умеем. Но обычные смертные все равно нас боятся — в глухих деревнях нас до сих пор считают вестниками смерти.

Именно по этой причине во время путешествий по поселениям, удаленным от больших городов, я обычно навожу морок на волосы и надеваю одежду с длинными рукавами или перчатки. Но здесь и в крупных городах я могу быть собой, и за это я ценила Долину — второй мой дом, где мне всегда были рады.

Сложив бумаги в папку, я вышла из комнаты. Заперла ее, поставив на замке печать ладонью — теперь в мое отсутствие сюда никто не сможет пройти — и начала спускаться по лестнице, ведущей в холл. В коридорах так называемого общежития, где имели комнату почти все, кто работал в Долине, было на удивление пустынно для этого часа. Впрочем, выйдя на улицу, я поняла, куда все делись. В такую погоду сидеть в комнате было бы просто кощунством, ничем не оправданным.

Зажмурившись от еще яркого солнца, я с наслаждением вдохнула чистый, наполненный запахом воды воздух. Огляделась вокруг, наслаждаясь переплетением зеленого и белого цветов. Белый камень и зеленая трава… удивительное, естественное, приятное для глаза сочетание, и архитекторам Долины удалось создать впечатление единства человека и природы.

Белые ажурные мосты и здания, и вместе с этим — каналы, пруды и зеленая трава. Красиво… а еще постоянные лестницы и переходы между тремя ярусами города.

Я всегда восхищалась Долиной, полюбив это место с первого взгляда на каналы, пруды, мраморное кружево построек… Восхищение возросло в несколько раз, когда я ощутила пропитывающую каждую песчинку здесь магию. Чистую силу, не скованную и не умеренную ничем, саму древность. Саму свободу…

Иногда мне хотелось не уезжать из Долины, а остаться здесь, в этом волшебном, полном тайн и загадок месте. Обрести, наконец, свой постоянный дом, в который я могла бы всегда возвращаться — кроме своего родного, конечно. Может быть, даже завести семью и детей, надолго осесть в одном месте…

Я поняла, что лгу сама себе. Не смогу я, просто не смогу долго жить в одном доме — душа скитальца все равно потянет меня на разбитые дороги, к морям, лесам, горам и захватывающим дух просторам полей. Все-таки в душе я странник, и не для меня оседлая жизнь. Дорога всегда продолжается, и есть в путешествиях что-то волшебное — иначе я не рвалась бы туда, прочь от комфорта тихой и уютной жизни и от покоя, к далеким странствиям под проливными дождями и палящим солнцем, по пыльным дорогам и прохладным побережьям, от одного только взгляда на которые замирает сердце.

Наверное, я просто слишком люблю и ценю свободу. Свобода… я мысленно проговорила это слово на шести языках, с удовольствием вслушиваясь в звучание.

Свобода… это ведь такое просто слово, не означающее ничего для тех, кто не знает ее истинной. Для меня этот обыденный, по сути, набор звуков заключал много ощущений, эмоций и переживаний: шорох дождя в мокрой листве, треск пламени в ночной тишине, прикосновение к щеке холодного ветра. Радость, смех, слезы, подработки и неудобные кровати на постоялых дворах, лежаки из лапника и колыхающиеся под ветерком травы, наполняющие воздух пряными запахами. Для меня это слово значило больше, чем жизнь. Если бы меня спросили, чего я боюсь больше всего на свете, я ответила бы, не раздумывая.

Я ступила на ажурный подвесной мост, сплетенный из почти белых лент металла, и решительно направилась к виднеющейся вдалеке высокой и стройной, как свечка, башне. Только там был ближайший спуск на первый уровень Долины — нижний, на котором находились основные постоялые дворы, лавки, кофейни, таверны и прочее.

Идти по мосту на каблуках было не слишком удобно, но творить мини-портал, переносящий на нижний ярус, мне казалось кощунственной растратой и так еще не до конца восполнившихся сил. Но каблуки я, наверное, надела все-таки немного зря — высокие и тонкие шпильки, они так и норовили попасть в щели между плитами, положенными на основной металлический каркас. Ничего… что я, никогда на шпильках чудес не вытворяла? Один обед в компании брата, на очередной практике посланного разобраться с нежитью, замаскированной под купцов, чего стоил. Если мне не изменяет память, тогда я была еще и в многослойных юбках с длиннющим шлейфом. Какие у купцов-упырей были глаза… вспомнив тот милый день, я усмехнулась. Подошла к перилам и взглянула на Долину сверху. Красотища… окаймленная с двух сторон горами, она была прекрасна. Вдали виднелось узкое ущелье, через которое можно было бы пройти к морю, если б не два водопада, к низу сливавшиеся в один.

Долина была полна различных людей и нелюдей, и, по-моему, не было того времени суток, когда улицы Долины были пустынны. Все-таки Долина — магический центр страны, да к тому же еще и одно из самых романтических мест, так что в нее постоянно стекались маги, те, кому нужна была помощь магов, путешественники и влюбленные парочки.

Иногда туристы меня откровенно раздражали — например, когда показывали пальцем на мои серебряные волосы и татуировку. Но, наверное, безо всех этих людей и нелюдей было бы гораздо хуже.

Я отошла от перил, чуть не выронив папку, и помахала рукой Мьоллену, парящему невдалеке. При этом зеленовато-золотые крылья слабо мерцали в шафранном солнечном мареве, а закатные лучи оставляли отблески на гриве черных, с золотыми же прядями волос.

Приветственно улыбнувшись мне, Мьоллен сделал головокружительное сальто и полетел на верхний ярус, к обсерваториям. Миг — и только крылья блеснули вдалеке.

Странный это народ, называемый аледами. С одной стороны, они вроде бы люди, с другой же — обладают крыльями наподобие драконьих, которые могут вызывать по собственному желанию. Мудрая, красивая и величественная раса, практически вымершая еще к началу прошлого века. Мьоллен является едва ли не последним ее представителем. Если бы не темно-зеленые с золотыми прожилками глаза, с убранными крыльями и спрятанными волосами его можно было бы принять за человека.

Жаль, что аледов в этом мире остались только единицы. Эта раса создала очень много, в том числе и положила начало Долине. Аледами было написано огромное количество книг и сотворено множество артефактов, которыми маги пользовались до сих пор.

И до сих пор в народе ходят легенды о том, что аледы — это потомки драконов, хотя и было доказано, что это не так. Впрочем, широкие массы и о Серебряных Детях говорят, что их породила сама Смерть. Глупость, конечно, ничем не обоснованная, но глупость живучая. Мы такие же человеческие дети, как и все остальные, и появляемся на свет в семье обычных людей. Странно, что в моем роду ни у кого нет серебряных волос и моего дара. Так же, как и серебряных глаз. Но вопросы о законности моего рождения отпадали автоматически — с братом-близнецом мы были похожи одновременно и на мать, и на отца. Вот только грива брата, опускавшаяся почти до середины спины, была обычного льняного цвета, а глаза — простые серые, безо всякого проблеска серебра. У меня же… но одно лицо на двоих, несомненно, содержало черты лица обоих родителей, так что споры утихали, даже не начавшись.

Подхватив едва не выроненную таки папку, я достаточно бодро зашагала к башенке. Спустилась с моста, оказавшись в прохладной тени помещения. На лестнице, ведущей на первый уровень, тоже было пустынно — все, кому нужно было подняться или спуститься, в основном использовали порталы. Я и сама в основном пользовалась ими, но сейчас просто не могла позволить себе такую роскошь.

На нижнем уровне пахло травой и цветами, а еще — водой, которой тянуло от озер и каналов. Каблуки цокали по светлым плитам мощеной площади и улиц, но этот достаточно громкий звук заглушался голосами, веселым смехом и музыкой, которую играл, сидя на камне, представитель остроухого народа. Денег за играемую балладу он не просил, да и никто не стал бы ему подавать. Подать эльфу — значит, унизить его, к тому же, судя по одежде, тканой золотом и серебром, этот бессмертный вовсе не нуждался в средствах, а играл скорее для души.

Впрочем, слуха и голоса ему было не занимать.

Я его узнала. Махать было бесполезно, так что я просто подошла и присела рядом. Алвиэль завершил песню изящным росчерком, и струны лютни замолкли. Он повернул голову в мою сторону. Все-таки услышал и почувствовал, как я сажусь рядом. Я всегда удивлялась тому, насколько тонкий у него слух. Впрочем, по-другому он не смог бы выжить — глаза эльфа были завязаны черной лентой, концы которой терялись под копной блестящих, как шелк, волос чистого золотого цвета, ниже лопаток стянутых в хвост. Не знаю, как Алвиэль ослеп — он никогда не распространялся об этом, и мои расспросы разбивались о глухую стену молчания. Однако я точно знала, что это не от рождения — бард иногда рассказывал мне некоторые истории из жизни до оседания в Долине. И в жизни «до» он был зрячим.

— Каиса? — даже не спросил, а утвердительно сказал Алвиэль, тонкими, чуть удлиненными пальцами оглаживая полированный бок лютни.

— Привет, — поздоровалась я. — Все поешь?

— А что мне еще делать? — усмехнулся бард, и мне почему-то показалось, что он чего-то недоговаривает. Впрочем, мне это казалось при любом разговоре с ним, и за несколько лет общения я уже привыкла к этому. — Надолго в Долине?

— Не думаю. Ты же знаешь, я не смогу долго сидеть на одном месте. Вот и сейчас… прости, мне нужно идти, я подошла только поздороваться — я поднялась, с шелестом оправив юбку. Состроила виноватую улыбку, понимая, что эльф ее не увидит.

— Иди, Странница. Желаю тебе удачи, — по-отечески улыбнулся Алвиэль. Тронул струны, и они снова запели. — Удачи на дорогах.

— Спасибо, — попрощавшись, я решительно направилась к видневшемуся через площадь зданию Совета Мастеров. Вслед мне летела песня о дальних странствиях.


Тяжелая дверь лишь тихо скрипнула, когда я резким жестом отворила ее, проходя в небольшое помещение. Немолодой мужчина, сидевший за столом, поднял на меня глаза и откинул со лба темную, еще не тронутую сединой челку.

— Приветствую вас, Мастер Артол, — я склонила голову в знак уважения. — Алемид уже передал вам жезл?

— Да, — Артол кивнул в ответ, отрываясь от чтения бумаг и отправляя их в ящик стола. — Как прошел обряд? Алемид сказал, что ты сама все расскажешь, но по состоянию жезла я вижу, что немного неудачно.

— Расскажу, — я присела в кресло, отдав документы мастеру. Тот не стал их даже смотреть — отчеты, простая формальность. Их содержание мастер знал наизусть. — Все вышло несколько хуже, чем я ожидала, хотя изначально готовилась к чему-то не слишком приятному. Рунный круг оказался разорван, жезл ничем не помог. Судя по всему, разрыв рунного круга спровоцировал сдвиг пространственной сетки, и вместо того, чтобы поговорить с Илешадом, мне пришлось отбиваться от разгневанных духов убийц. Конечно, я попробовала с помощью жезла лишить их силы, но они неожиданно оказались против ее добровольной и принудительной отдачи.

— Как ты сумела вернуть их назад, на Ту Сторону?

— Восстановила круг, конечно, причем постаралась сделать это как можно быстрее.

— Меня интересует, как ты смогла его восстановить. Насколько я понял, там не хватало руны, — мастер внимательно на меня посмотрел. Интересно, как он отнесется к моему ответу?

— Не хватало руны Лунной Стихии, и я просто встала на ее место, — честно ответила я. Реакция Артола оказалась именно такой, какой я себе ее и представляла — за доли секунды он превратился в соляной столб. Да, я знаю, что на это решился бы только сумасшедший, но мне очень хотелось загнать этих духов на место. Впрочем, может быть, я была и не права — благодаря своему поступку я вполне могла оказаться на Той Стороне вместе с духами и половиной города.

— Пора бы уже привыкнут к твоим методам работы, — пробормотал мастер, материализуя на столе туго набитый кошель. — Твое вознаграждение, — кивнул он, левитируя кошель прямо мне в руки. Тяжелый… интересно, за что он мне платит, если ритуал я завалила, опозорив татуировку на своей руке? Надеюсь, другие Серебряные Дети не узнают о моей неудаче ни от кого, ведь никому рассказывать о своем позоре я не собираюсь.

— За что? — мои брови резко взлетели вверх в порыве удивления.

— За то, что живой вернулась, — мастер усмехнулся. — Ты узнала все, что было нужно.

— Каким образом? Круг разорвался, и Илешад успел явиться всего лишь на миг.

— Ты забыла, каким свойством обладают алмазы? — мастер только укоризненно покачал головой, намекая на то, что растерять почти треть теоретических знаний за три года, прошедших с момента окончания Высшей Школы, могла только я. Сколько раз говорить ему, что теория меня, в отличие от практики, никогда не выручала?

— Камень-память? — неуверенно предположила я, с трудом припоминая лекцию по минералам. Кажется, что это было так бесконечно давно…

— Да, — мастер кивнул. — А Илешад телепат. Был. Он передал свое послание, запечатав его в жезл.

— Замечательно. Значит, мою работу можно считать полностью выполненной? — я просияла. Позора нет, слухи о провале ритуала не расползутся по всей стране. Это не может не радовать. Правда, мне почему-то казалось, что Серебряные Дети меня бы поняла. Меньшее зло — лучше уж не выполнить заказ, чем взвалить на себя вину за то, что какая-то деревня исчезла с лица земли вместе с жителями.

— Думаю, что можно, — кончики губ мастера дрогнули в улыбке.

— И больше никаких просьб не будет? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, во всяком случае, в ближайшее время. Что, так не терпится уехать? — Артол хитро прищурился. — Чем тебе так не нравится Долина?

— Она мне нравится, мастер. Здесь мой второй дом, как я могу его не любить? Но дорога зовет, и я не могу противиться зову души. Если честно, и не хочу. Что ж, если больше поручений нет, то я пойду? Кстати, — уже на пороге я обернулась, — куда отправился мой брат?

— Понятия не имею, — мастер развел руками, — он сказал, что ему предложили интересную и высокооплачиваемую работу.

— Жаль, что не знаете, — я тряхнула головой. Надеюсь, что Алемид устроился не знахарем — при его отвратнейшей способности к зельеварению ему бы больше подошло место отравителя. — До свидания, мастер.

— До встречи, — наставник махнул мне на прощанье рукой, и я вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Итак, теперь я свободна, как птица. Денег у меня полно — вон, звякают тяжелые монеты с четким профилем. Постоянной работы нет, но наняться не проблема, так что жизнь вполне можно назвать прекрасной.

— Кис! — окликнул меня кто-то сзади. Я обернулась и мигом узрела разномастную компанию, стоящую на улице. Сочетание, и правда, немного странное, но наша компания неведомо каким образом сложилась еще в Высшей Школе, и потому на разность характеров мы уже привычно не обращали внимания. Жаль только, что я вижусь с ними не настолько часто, насколько хотелось бы.

Я внимательно оглядела друзей. И правда, такие разные… И такие схожие в чем-то, что недоступно человеческому взгляду. Нечеловеческому, правда, тоже.

Риана, человеческая девушка-маг огненной ступени. Не слишком высокая, с заплетенными в косу темными волосами. По виду милашка с пухлыми щечками, Риана является милашкой, этакой кокеткой и в жизни, однако при выполнении задания превращается из беззаботной хохотушки в настоящего боевого мага, собранного, подтянутого и очень сосредоточенного.

Иллестор. Оборотень, превращающийся в сказочной красоты орла. И даже в человеческой ипостаси черты лица резкие, птичьи. Оборотень очень высок ростом, чуть более худощав, чем обычный человек, над бровью змеится красная полоска шрама, черные волосы заправлены за уши. Я бы не назвала его красавцем, хотя что-то было в этом некрасивом правильном лице со странными глазами, постоянно меняющими цвет в диапазоне от синего до бирюзового.

Ториаль. Высокая красавица, словно сошедшая с полотна лучшего эльфийского художника. Еще одна представительница постепенно угасающей эльфийской расы обладала роскошными волосами столь нетипичного для ее народа окраса — темно-рыжего, с каштановыми прядями. Как всегда, травяного цвета платье с витиеватым поясом, длинные, почти до плеч, серьги. И мудрый проницательный взгляд темных серо-зеленых глаз. Мы с ней похожи в чем-то. Она, как и я, не человек. Как и я, она никудышный боевой маг, зато на «ты» со стихией разума, подчиняющейся далеко не каждому.

И, наконец, Мьоллен, стоящий с видом скучающего элегантного красавца, подлинного аристократа и любителя женщин. Никто бы сейчас не узнал в этом облаченном в шелк денди с кольцами на пальцах того воина, с которым я, бывало, путешествовала по дорогам. Правда, Мьоллена я знаю не со школьной скамьи, мы познакомились всего шесть лет назад, но особой роли это не играет. Пожалуй, из всех остальных мы с ним ладим лучше всех, к тому же алед является еще и очень хорошим другом моего брата.

Да, лучше компании и впрямь не придумаешь. А главное, остается загадкой, каким образом в одном месте собрались одновременно человек, Серебряное Дитя, оборотень, эльф и алед. Особенно если учесть, что эльфы с оборотнями, равно как и аледы с людьми находятся в отношениях холодной неприязни. Впрочем, взаимоотношения людей и аледов вообще немного странные — первые считают последних практически богами. Скажите, вы бы смогли общаться на равных с богами? Люди боятся аледов, так же, как боятся и Серебряных Детей.

Но наша компания сложилась как-то странно, сама собой, и я не могла вспомнить случая, когда бы Ториаль и Иллестор или Мьоллен с Рианой сильно ругались. Мелкие, незначительные разногласия — возможно, но не больше.

Все, а особенно Совет Мастеров, удивлялись сему парадоксу вместе с нами.

— Привет! Ты пойдешь с нами? — заговорил первым оборотень. Переменчивые глаза приветственно сверкнули.

— Куда? — я лениво прищурила один глаз, в который попал луч заходящего солнца, все не желавшего садиться.

— Им работу предложили, — влезший в разговор Мьоллен махнул рукой в сторону оставшихся трех друзей. Сам алед кратковременной работе по найму предпочитал постоянную должность ученого-исследователя, пускай часто и составлял мне компанию в путешествиях. — И они почти согласились. Но там требуется вызывать духов, а платить наемному Призывающему не слишком хочется, вот и хотят тебя попросить.

— Так что? — оборотень выжидательно посмотрел на меня. Придется его разочаровать.

— Ребят, нет, — я отрицательно покачала головой. — Не могу, я израсходовала почти весь ресурс свободной силы, так что не хочу снова много ее тратить.

И в самом деле, вызывание духов требует отдачи громадного количества сил, и я сейчас держалась только за счет того, что хоть немного поспала и уже привыкла к такому распорядку. Подвигнуть меня на работу сейчас могло только что-то крайне важное.

По-моему, друзья меня поняли. Во всяком случае, покивали и исчезли, чуть не забыв попрощаться — они очень спешили, и минутное опоздание могло дорогого стоить. Мьоллен, который никуда не торопился, подошел ко мне. Крыльев у него я не заметила — видимо, убрал, хотя в Долине мог спокойно этого и не делать. Откинув со лба прядь, он внимательно посмотрел на меня изумрудно-зелеными, с золотой паутинкой глазами. Зрачок дрогнул, из вытянутого превращаясь в обычный.

— Ты сейчас куда? — поинтересовался он.

— Я сегодня еще не завтракала, так что путь ясен, — я кивнула на яркую вывеску, нарисованную на светлой доске. Под красноречивой картинкой плющом вились буквы.

В кофейне, наполненной ароматами свежесваренного кофе было столько народу, что у меня зарябило в глазах. Кого тут только не было… и в меньшинстве остались почему-то люди. Впрочем, прислушавшись, я поняла, откуда здесь только нелюдей.

И когда только Алвиэль начал играть на публику? Конечно, я не была против — пел слепой действительно волшебно и завораживающе, но, насколько я знаю, раньше он не слишком часто выступал с концертами. А уж чтобы в кофейне…

Я окинула столики унылым взглядом. Ни одного свободного, даже в центре зала… я уже намеревалась развернуться и уйти, но Мьоллен удержал меня за руку, покачав головой. Перед тем как идти в кофейню, он натянул на себя маску человека — чтобы не привлекать к себе нездорового внимания туристов, и сейчас его за человека и принимали.

— Свободный столик сейчас будет, — обнадежил он меня, а затем просто чуть шевельнул пальцами, стягивая с себя магическую «маску». В черных волосах, рассыпавшихся по плечам, появились характерные ярко-золотые пряди, темно-зеленые глаза пронизала золотая сетка.

Не узнать аледа сейчас мог только полный болван. К счастью, их среди сидевших в кофейне не было. Впрочем, нелюди не обратили на Мьоллена никакого внимания, даже головы не повернули. Ну, зашел алед… ну и что? А вот люди, особенно те, кто сидел недалеко от нас, как-то сразу притихли. Никто не хотел уходить из милого заведения, но никто и не хотел заставлять представителя старейшей расы, почти бога, ждать. Хотя нет, явление аледа поразило далеко не всех. Маги, как и представители других рас, метнули на аледа лишь пару взглядов, да и продолжили заниматься своими делами, не собираясь уступать какому-то богоравному созданию нагретое место. К тому же в глазах магов Мьоллен был вовсе даже и не богоравным.

Я едва удержалась от смеха, взглянув на выражения лиц людей, сидящих за тремя ближайшими к нам столиками. Сразу ясно — туристы, все свои давно уже к такому привыкли и перестали обращать на Мьоллена внимание.

Самые непросвещенные уступили нам место в течение пары секунд, ретировавшись на улицу с глупыми улыбками на лице, и мы опустились за вожделенный стол, столешница которого была уже отполирована до блеска. Понятливый служка мигом убрал с него все тарелки и принес меню, положив перед нами карточки с витиеватыми буквами.

— Знаешь, а все-таки удобно иметь тебя в друзьях, — философски заметила я через несколько минут, с удовольствием накидываясь на тушеные грибы. — Красивый спутник, умный собеседник, да и все место уступают… приятно.

— Открываю для себя новое свойство характера Серебряных Детей — крайняя корыстность, — усмехнулся Мьоллен, делая глоток кофе из чашки, покрытой чеканкой и росписями.

— Вот спасибо, — фыркнула я, отбрасывая за спину назойливую прядь. — Но если бы не ты, мне бы пришлось искать другое место для того, чтобы перекусить.

— Не ворчи, — Мьоллен налил себе из высокого кофейника уже третью чашку. — Кстати, надолго ты останешься в Долине?

И почему мне постоянно задают именно этот вопрос? Причем все подряд — начиная от мастера и заканчивая лучшим другом. Мне уже начинает это надоедать.

Я покачала головой, отодвигая пустую уже тарелку и ощущая сытость в животе. Как же мало все-таки надо человеку (ну или почти человеку) для счастья. Впрочем, в полной мере я поняла это, когда сделала глоток из чашки с кофе. Во рту разлился ни с чем не сравнимый вкус.

— Я завтра утром уезжаю.

— Куда на этот раз?

— Не знаю, — я неопределенно пожала плечами. — Как получится. Может быть, на несколько дней заскочу домой. А потом путешествовать, вновь на разбитые дороги. Есть еще достаточно много мест, где мне нужно побывать и куда просто хочется приехать.

— Странствия и путешествия… — задумчиво проговорил Мьоллен, крутя в тонких и длинных пальцах изящную серебряную ложечку. — А когда ты будешь жить? Нормальной жизнью, я имею в виду.

— А я живу, — я внимательно посмотрела на него. — И та жизнь, которой я живу сейчас — единственная нормальная для меня. Мне очень трудно представить себя чьей-то женой или матерью, долго живущей на одном месте. Степенной, присматривающей за слугами, посещающей пафосные приемы и балы. Нет, это не для меня. И никогда не будет для меня. Я дитя свободы, и тебе ли этого не понимать.

— Но ты же не сможешь скитаться вечно, — резонно заметил мужчина. — Когда-нибудь возраст все-таки возьмет свое, и ты уже не сможешь, как в молодости, странствовать.

— Ты кое-что забываешь, — я взглянула ему прямо в необычные, немного нереальные, но очень красивые глаза, и продолжила, — я не человек, а ты судишь меня их мерками. Да и наш род тоже… не совсем человеческий, хотя Серебряных Детей в нем и не было. Мы живем раза в полтора дольше обычных людей и очень поздно стареем, так что к тому времени, когда на дороги меня не пустит здоровье, я вполне успею обойти весь мир.

— И неужели тебе действительно нравится такая жизнь?

— Тебе ведь она тоже нравится, так зачем спрашивать?

— Я просто в жизни не встречал женщины или девушки, которая так страстно мечтала бы о странствиях.

— Значит, ты не искал. А насчет того, нравится ли… иногда я ругаю себя за то, что до сих пор не завела семью, но в странствиях я свободна. И я люблю это ощущение. К тому же… путешествуя, я по-новому познаю этот мир.

Я замолчала, слушая пение Алвиэля, и откинулась на резную спинку стула. В голове крутились так и не высказанные вслух мысли. Конечно, все мои аргументы правдивы, но есть еще один, который, словно козырь, бьет все остальные. Ни один мужчина, заинтересованный в продолжение рода, никогда по своей воле не захочет связать свою жизнь с Серебряным Ребенком.

— Куда все-таки хочешь направиться сначала? — голос Мьоллена звучал равнодушно, но я заметила искорки заинтересованность в зелено-золотых глазах. И почему-то к ним примешивалось легкое беспокойство. Неужели за меня?

Ощущение исчезло, как только я встряхнула головой. Убрала со лба выбившуюся прядь и неторопливо поднялась, так и не ответив. Алед встал следом за мной.

— Пойдем прогуляемся, — попросил он, подавая мне руку. На пальцах сверкнули отблесками огня несколько нешироких золотых колец, покрытых филигранной чеканкой.

Я согнула губы в улыбке.

— Только не очень долго — я хотела бы выспаться.

— Это уж как получится, — он тоже улыбнулся, потянув меня за собой. Вскоре дверь кофейни захлопнулась за нашими спинами.