"Главный свидетель – кошка" - читать интересную книгу автора (Лауренс-Кооп А.)

2

Херман ван де Хоф склонил свою рыжую голову над задачей по физике: «Почему на прилагаемой схеме максимум пульсирующего постоянного напряжения меньше максимума переменного?»

Условия задачи были отчасти схожи с настроением – его и его друга Рика Лафебера. И во всяком случае, вполне соответствовали накаленной, душной атмосфере в комнате Хермана, которую часами немилосердно жгло солнце.

Теперь оно почти скрылось за кедрами примыкавшего к дому сада. Было восемь часов вечера тридцатого августа, и все же температура стояла выше двадцати градусов. Казалось, лето напоследок решило загладить свою вину за бесконечную цепь океанских циклонов, которые начисто испортили все каникулы.

У учеников гимназии, расположенной возле Бургомистерского парка, два дня назад начались занятия, и у шестиклассников уже не было времени бездельничать или учиться спустя рукава – предстояли напряженные выпускные экзамены, от которых зависело, попадешь ли в список зачисляемых в университет или станешь безработным.

Впрочем, у юношей, находившихся в этой захламленной, однако уютной комнате со светло-зелеными книжными полками и множеством красочных плакатов по стенам, в голове было нечто совсем другое, а не мысли об ожидавшем их не столь уж розовом будущем.

– Ну, что ты об этом думаешь? – нетерпеливо спросил Рик.

Он постоянно замышлял всякие авантюры. Вот и сейчас предложил великолепный план и все возражения отметал как бессмысленные.

Херман был более осмотрителен и осторожен, и зачастую ему удавалось перекрыть поток безудержных, порой весьма рискованных проектов товарища.

– А что ты сделаешь, если она придет? – колебался Херман.

– Подцеплю рыбку на крючок, конечно.

– Не так это просто, как тебе кажется. Труда, по-моему, не из такого теста, чтобы пойти у тебя на поводу. Не забудь, я проучился с ней уже пять лет, с первого класса. Ты просто не понимаешь ее характера. Знаешь-то ее самое большее год.

Рик отличался редкой самоуверенностью, чему немало способствовала его наружность: у него было довольно красивое лицо, веселые карие глаза. И вдобавок он был парень неглупый.

К сожалению, ум его направлен не туда, куда надо, подумал Херман.

Глядя на озабоченное лицо товарища, Рик ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

– В женщинах я разбираюсь. У меня однажды была такая…

Он прищелкнул языком, а Херман бросил на него взгляд, в котором восхищение смешивалось с брезгливостью.

– Как это понять? – сухо спросил он.

– А вот так: не успел я запереть на ключ свою комнату, как она уже сняла с себя все, что на ней было.

– У тебя дома? – недоверчиво спросил Херман.

– Точно. Неоценимое достоинство современных предков заключается в том, что они работают не дома.

Херман представил себя на месте Рика, но у него не было современных родителей, и жил он у богатой тетки со старомодными взглядами. Почтенная дама обладала нюхом ищейки, когда дело касалось каких-нибудь безобразий.

Намеки Рика волновали Хермана и одновременно злили. Его учили подавлять подобные чувства и, уж во всяком случае, не выставлять их напоказ. А поэтому рассказы о них были ему неприятны. Впрочем, у него были и другие возражения.

– По-моему, это нечестно. Пиши записку сам.

– Не выйдет. Не умею копировать почерк. Если я напишу, она сразу заметит, что записку писал не Хенк.

– А ей не покажется странным, что он шлет ей записки?

– Нет, конечно, она сразу клюнет. По уши втрескалась в этого парня.

– А он куражится. Всех девчонок в классе одну за другой сводит с ума.

Рик захихикал:

– Прямо как Дон-Жуан. Помнишь оперу Моцарта, которую мы в прошлом году штудировали с Контрабасом? Чертовски жаль, что теперь у нас уже не будет музыкальных занятий.

Херман не сомневался, что Рик жалеет об этих занятиях не только из любви к музыке. Скорее всего, он с тоской вспоминает, как они бесновались на уроках Контрабаса. В этом году такого веселья уже не жди. По ассоциации ему вспомнилась куча невыполненных домашних заданий.

– Что писать? – нехотя спросил он.

– Попроси ее завтра в три часа дня прийти к Заячьему пруду и поставь подпись Хенка. Записку я суну ей утром в портфель, перед латынью. Постараюсь подложить в папку для тетрадей. У Хенка в последний час урока нет, и он уйдет домой. Значит, поговорить с ним она не сможет. Все разыграется как по нотам. Я же завтра в три вроде бы случайно проеду вдоль Заячьего пруда на велосипеде. Будто бы к тебе, усек? Остановлюсь поболтать с ней. Хенк, конечно, не явится, и я приглашу ее пойти со мной к тебе, чтоб ты пояснил мне непонятное место в Гомере.

– Так она тебе и поверила, – саркастически заметил Херман. Рик был дока как по части языков и литературы, так и по части точных наук, и всем это было известно.

Рик пожал плечами.

– А почему бы нет?

– Ну а дальше что? – допытывался Херман. Авантюра увлекала его, хотя и казалась пошлой. А роль, которую должен был играть он сам, ему и вовсе не нравилась.

– Уж это предоставь мне.

– Тебе не кажется, что Заячий пруд не слишком подходящее место для свидания?

– Как раз наоборот. Она живет совсем рядом, в нескольких минутах ходьбы. Заставлять девушку тащиться на велосипеде через весь город просто неприлично. Хенк никогда бы так не поступил. Он как-никак джентльмен. Ну а для меня тем более удобно – прямо по дороге к тебе. И потом, Заячий пруд – местечко чертовски романтическое, как раз во вкусе девчонок.

Заячий пруд был живописный зеленый уголок, находившийся всего метрах в двухстах от теннисных кортов на Бернхардлаан и на таком же расстоянии от канала Эуропасингел, на набережной которого в одной из красивейших вилл Кастеллума жила Труда.

С запада к пруду примыкал лес, росший вдоль Парклаан. Столетние осокори, каштаны, мощные плакучие ивы со всех сторон обступали обширный луг. Сам по себе водоем был обыкновенный, неглубокий пруд – метров пятьдесят в поперечнике, – заросший лилиями и ряской. По его поверхности то и дело разбегались круги, оттого что водоплавающие птицы непрерывно что-то клевали.

По выходным сюда стекалось множество народу покормить гусей, уток и лебедей хлебными крошками.

Зимой хлеб птицам, конечно, не бросали – зимой в нем нуждались животные. В будние же дни здесь обычно не было ни души.

– Сделай это для меня, – настаивал Рик. – А я дам тебе списать перевод из Гомера. Я уже перевел тридцать строк.

И Херман сдался. Он написал: «Милая Труда! Не придешь ли ты сегодня в три часа дня к Заячьему пруду? Хенк».

Поставив чужую подпись, Херман почувствовал себя подлецом.

У них была записка, написанная Хенком, и они сличили почерки. Для неспециалиста оба были совершенно одинаковы.

– Потрясно, – одобрил Рик.

Херман даже немного возгордился. Ведь Рик, который блистал во всем, порой придумывал самые немыслимые авантюры, теперь нуждался в нем.

Он перевел разговор на другую тему.

– Мой племянник Ян нашел на прошлой неделе щенка овчарки. Песик сам увязался за ним. Мы дали в газету объявление, но хозяин не откликнулся. Верно, какой-нибудь прощелыга захотел избавиться от собаки и, уезжая в отпуск, по дороге выкинул ее из машины. Таких негодяев самих следует вытряхивать из машин, лучше всего в Сахаре, где ни бог, ни черт им не помогут. А то ведь даже если этого фрукта найдут, он отделается десятью гульденами штрафа и…

Херман редко раздражался, но, когда плохо обращались с животными, выходил из себя.

– Мне очень хочется оставить щенка у нас, – вздохнул он. – Только не знаю, как на это посмотрит тетя.

– Следовало бы сперва закоптить старушенцию, а потом заспиртовать, вот бы ты получил массу удовольствия, – весело посоветовал Рик.

Херман был несколько шокирован. Впрочем, его упрямая, сверхсамоуверенная тетушка Миа, возможно, и заслуживала такого наказания.

Рик задумчиво посмотрел в окно. Солнце уже скрылось за деревьями, и в доме Хермана, как и повсюду на Парклаан, царила глубокая тишина. Таинственные сумерки начали укутывать низкие кустарники в саду, и только розы белели в полумраке.

Юноши помолчали. Оба никак не могли сосредоточиться на уроках.

– Ты уверен, что она придет? – спросил вдруг Херман.

– Абсолютно.

– Они знают, что ты их видел? Ну, после вечеринки в прошлую субботу.

– Да ты что! Я ловко спрятался, когда за ними подглядывал.

– Voyeur,[1] – хихикнул Херман с видом светского льва.

Рик одобрительно улыбнулся. Захлопнул учебник и папку с тетрадями. Положил записку в карман.

– Смываюсь. Хочу разведать местность вокруг Заячьего пруда. Поехали вместе?

Но Херман счел, что доля его участия в этой авантюре исчерпана.

– Нет, у меня еще много работы.

Он проводил Рика до гаража, к стене которого был прислонен велосипед, и потом смотрел вслед приятелю, пока тот не исчез в конце дорожки за рододендронами.

Черт, не надо было ему писать эту записку. Если свяжешься с Риком, никогда не знаешь, в какую влипнешь историю. Говоря по совести, он совершил подлог. Фу ты, черт, почему это пришло ему в голову только сейчас? Спохватился, что поступил не так, как надо, а дело-то уже сделано. Н-да, всегда он задним умом крепок.

Охваченный смутным, но тревожным предчувствием, он вернулся к задачкам по физике.

Рик меж тем выехал из калитки на Парклаан и свернул влево. Метров через восемьдесят, напротив птичьих вольеров Зверинца, он опять свернул влево и покатил по тропинке, ведущей к теннистым кортам.

Солнце опускалось к горизонту, и густо заросшая тропа становилась сумрачной.

Рик ехал довольно быстро, ведь, как говорится, каждая пядь земли была ему тут знакома.

Однако он обрадовался, когда с темной извилистой тропки выехал на проезжую дорогу, справа от которой находились две небольшие виллы, а слева – теннисные корты.

– Гейм и сет! – донесся до него чей-то возглас.

– Мы идем домой! Слишком темно! – отозвался другой голос, на этот раз женский.

Теннисисты устремились в гардеробную. Четыре других корта уже опустели.

Рик свернул направо, на дорожку, которая шла вдоль забора виллы, где жила Труда, и через две минуты был уже у Заячьего пруда.

Здесь было намного светлее – на западной стороне деревьев не было, и огромное багровое солнце, только что достигшее горизонта, озаряло водную гладь. Его пурпурные лучи веером устремлялись к зениту; на востоке яркую синеву вытеснял густой фиолетовый цвет.

Рик остановился, поставил ногу на землю и, держа обе руки на руле, стал разглядывать открывшийся перед ним ландшафт.

Листва высоких прибрежных деревьев и густая поросль справа на опушке леса еще не потемнели, и заходящее солнце придавало различным оттенкам зелени какой-то особый, местами ядовитый блеск.

Пара лебедей белела на темной воде пруда. Даже Рик, не слишком чувствительный к красотам природы, не мог не признать, что здесь было удивительно живописно. И спокойно отдался созерцанию этой прелести.

Вскоре, однако, он занялся тем, ради чего приехал.

Высокие деревья и кусты обступали Заячий пруд, и из виллы, где жила Труда, его можно было увидеть только в слуховое окошко, но оттуда вряд ли кто станет подглядывать.

Если завтра он спрячется в кустах за велосипедной дорожкой, то сможет появиться перед Трудой через две-три минуты, когда она уже будет ждать Хенка. Тянуть дольше было бы рискованно – она, как ему казалось, была не из тех девочек, которые долго ждут опоздавшего на свидание поклонника.

Тогда он как бы случайно подъедет к ней и…

Внезапно взгляд Рика упал на что-то блестящее, и юноша очень удивился, увидев такое здесь, в лесной чаще правее Заячьего пруда. Будто солнце отражается от зеркала или от хромированной поверхности.

Какой сумасшедший заберется сюда в машине? Дороги тут нет. Только узенькая тропинка вдоль опушки леса, ведущая на Рейнвег. Но это довольно далеко, к тому же трава здесь высокая и ехать – удовольствие небольшое. Разве что какой-нибудь любитель ездить off the road[2] на легком, маневренном мотоцикле. Он и сам был не прочь иметь такую машину. Она почти бесшумна, знай мчишься, не разбирая дороги. Но не забираться же сюда?! Здесь особо не разгуляешься, лучше рвануть куда-нибудь подальше, в лес или на пустошь: уж там-то тебя нипочем не отыщут.

Черт возьми, а ведь там действительно что-то есть.

Он прислушался к тишине, которая казалась еще глубже оттого, что издалека доносились голоса уходящих теннисистов да нежное кряканье устраивавшихся на ночлег уток.

Внезапно все вокруг стало каким-то зловещим. Природа словно не принимала его – пришельца, чужака.

Рик опять глянул в ту сторону, где заметил сверканье. Неизвестный предмет по-прежнему был там, поблескивал в последних лучах солнца. Закатное небо на востоке все бледнело, становясь почти бесцветно-серым. Захватывающие дух минуты на грани дня и сумерек.

А не лучше ли вернуться?

Но любопытство взяло верх, и помимо своей воли Рик начал пробираться с велосипедом по высокой траве к опушке.

Подойдя ближе, он разглядел, что это за предмет. Мощный, покрытый красным лаком мотоцикл безмятежно стоял возле березы, словно был неотъемлемой частью этого уголка природы и никуда не собирался отсюда уходить.

А где же водитель? По нужде укрылся где-нибудь под деревьями? Но не слишком ли надолго он пропал? Или, может, лежит в траве и милуется с той, которая приехала с ним?

Вопреки всем доводам рассудка любопытство влекло Рика к мотоциклу.

Он увидел, что это «Харли Дэвидсон». «Может быть, его владелец – член фирменного клуба?» – рассеянно подумал юноша.

Однако куда же девался водитель?

Рик снова посмотрел на Заячий пруд и знакомую виллу, которую почти целиком заслоняли деревья.

Видны были только слуховые окна, но сейчас, глядя на них, он чувствовал себя уверенней и безопасней – ведь там живут люди.

А чужой мотоцикл все мерцал в красном отблеске темнеющего вечернего неба.

Брошенная машина, когда она стоит вот так, вроде бы ничья, производит непонятное, жуткое впечатление. Особенно когда лес темнеет и замирают последние звуки, напоминающие о людях.

Рик слышал только отдаленный гул автомобилей. Но этот гул заглушался хрустом веток под его ногами.

В сущности, он остался один на один с большим дорогим мотоциклом, и в этом было что-то сверхъестественное, пугающее.

Рик был не робкого десятка, но обстановка была до того мрачной и зловещей, что он даже пошевелиться не смел.

Надо удирать! Какое ему, собственно, до всего этого дело!

Он еще раз скользнул взглядом по Заячьему пруду и опушке леса, собираясь повернуть велосипед и уехать туда, где на западе еще горит закатная полоска, но вдруг замер.

Сердце громко забилось, в голове зазвенело.

Господи Иисусе, вот он где, владелец мотоцикла!