"Главный свидетель – кошка" - читать интересную книгу автора (Лауренс-Кооп А.)

9

Оружие Криса Бергмана не давало Де Грипу покоя.

– Новейший «вальтер». Господи боже мой! Я перелистал «Deutsches Waffenjournal».[6] Тысяча шестьсот восемьдесят марок. Ничего себе.

– Да, вкус у него был дорогой, – подтвердил Херстал.

Разговор происходил в понедельник утром в половине девятого. Ночь была ненастной, но сейчас выглянуло солнце, и от сильных испарений стало очень душно. В комнате царило уныние, каким обыкновенно начинается новая рабочая неделя.

– Слыхали, в кулуарах говорят, будто в ближайшее время мы распростимся с этим допотопным бельгийским барахлом.

Де Грип выдвинул верхний ящик стола: нет ли там чего сладкого. С тех пор как бросил курить, он всегда держал под рукой что-нибудь вроде шоколадки. Достав из ящика полплитки, он тут же сунул ее в рот.

– Смотря что ты понимаешь под «ближайшим временем», – ответил, жуя шоколад, Де Грип. – По-моему, лет пять еще пройдет. Я где-то читал, что в первую очередь возьмут на вооружение две системы револьверов и три системы пистолетов новейшего типа. Возьмут на вооружение и опробуют. И только после этого примут окончательное решение. Кстати, не забудь, сколько времени понадобится заводу, получившему заказ на тридцать тысяч единиц индивидуального стрелкового оружия, чтобы выпустить такую большую партию.

– И влетит это в кругленькую сумму, – подвел итог Херстал.

– Марок по семьсот штучка, да только нам не придется ими пользоваться, – продолжал Де Грип.

Вошел Схаутен в сопровождении молодого полицейского.

– Это полицейский Блом. Он хочет о чем-то доложить.

– Заходите, – сказал Эрик Ягер, который вошел вместе с ними и тотчас направился в свой кабинет.

Херстал и Де Грип последовали за ними, хотя их и не приглашали.

– Ну, рассказывай, – сказал Эрик Ягер, придвигая к себе телефон, чтобы позвонить Донкерсу. Сенсаций от молодого Блома никто не ожидал.

– Это связано с убийством у Заячьего пруда, менеер, – сказал молодой полицейский; он сильно покраснел, видимо толком не зная, как надлежит доводить до сведения высокого начальства важные новости.

Ягер положил телефонную трубку на место и испытующе взглянул на Блома.

– Ну и что?

– У меня было несколько свободных дней, и я уехал из города. А потому узнал об этом деле только сегодня утром, – сказал в свое оправдание полицейский.

– Валяй дальше, – сказал Де Грип.

– Вечером двадцать шестого августа я и Де Ланге ехали в патрульной машине по Канаристраат в направлении Лейстервег. Когда мы свернули за угол, то заметили, что кто-то припарковал машину, но не выключил в ней свет. Человек этот вошел в жилой дом. Время было позднее, и мы подумали, что он не выключил свет по забывчивости. Де Ланге остановил машину, и я вошел в подъезд предупредить этого человека.

– И что же?

– Он хотел войти в лифт, но, когда я открыл парадную дверь, обернулся. Это был Крис Бергман. Я его узнал, увидев нынче утром в газете фотографию.

– Вы доложили об этом происшествии, когда сдавали дежурство?

– Так точно, менеер. Вообще-то это пустяк, я хочу сказать – если кто-нибудь не выключает в машине свет, но я всегда докладываю обо всем, что произошло, когда сдаю дежурство. На всякий случай, – добавил он не очень уверенно.

– Молодчина, – успокоил его Эрик Ягер. – А что это была за машина?

– Темно-синяя «симка». Номер я записал. – Он достал из кармана записную книжку, полистал ее и назвал номер.

– Двадцать шестого августа… Не в тот ли вечер произошло нападение в Бунгало-Парке? – спросил Херстал.

– Да. И толстяк, на которого напали, уверяет, что его везли в «симке». По звуку мотора определил, – сказал Де Грип.

– В котором часу вы встретили Криса Бергмана?

– В одиннадцать пятьдесят восемь, менеер.

– Может, машина и впрямь та самая. Толстяк Мулдер простился со своей милашкой ровно в половине двенадцатого, а секунд через тридцать подвергся нападению. По ее словам, она ничего не заметила. Все произошло с дьявольской быстротой и в абсолютном молчании. Его пихнули в «симку» и отвезли к водохранилищу. Там его связали, очистили карманы и молниеносно умчались. Водитель машины вполне мог доехать до того дома за полчаса, – с энтузиазмом вычислил Де Грип. – Мулдер сказал, что их было трое. Один уехал в машине Мулдера, а еще двое увезли его на водохранилище. – Скажи, а как этот парень реагировал на твои слова? – обратился он к полицейскому.

– То-то и оно. Меня удивила его реакция. Я вошел в дом, как раз когда открылась дверца лифта, и мне показалось, что он хотел было юркнуть в кабину и улизнуть из подъезда. Но потом одумался. Я сказал ему про свет, он поблагодарил и вернулся на стоянку. По-моему, он сильно нервничал. Никто, конечно, не приходит в восторг, когда у него перед носом вырастает полицейский, – с легкой грустью добавил Блом. В таких делах у него, видимо, уже был кое-какой опыт. – Но этот парень струсил как заяц.

Ягер задумчиво посмотрел на него.

– Ваша наблюдательность выше всяких похвал. Все это может оказаться очень важным. Вы, разумеется, видели только фотографии убитого.

Блом побледнел.

– Так точно, менеер. Ягер улыбнулся.

– Привыкайте. Ко всему привыкаешь. Пока не приходилось видеть покойников?

– Точно обыкновенных… Я хочу сказать…

– Понимаю вас, очень хорошо понимаю, – успокоил его Ягер. – Но мертвые все одинаковы.

Это было далеко не так. За годы службы Эрику Ягеру довелось видеть самые отвратительные трупы. Но и к этому постепенно привыкаешь. Правда, сейчас явно не время просвещать молодого полицейского. Он внимательно посмотрел на юношу. Такое впечатление, что полицейские становятся все моложе. Только-только пройдут подготовку – некоторым к тому времени и двадцати нету, – и сразу же все ждут от них решительных действий – и при расследовании опасных преступлений, и в случаях тяжелых аварий. А ведь такие дела из-за недостатка профессионального да и жизненного опыта вообще тяжелым грузом давят на психику этих молодых ребят. К тому же у них нет естественных преимуществ более зрелого возраста перед преступниками из числа молодежи, а таких в последние годы становится больше и больше. В крупных городах все это уже стало серьезной проблемой. Именно поэтому в Амстердаме решили продлить на полгода обучение молодых полицейских и, объединив их в небольшие группы, рассредоточить по пяти районным отделениям, где они наберутся необходимого практического опыта.

Эрик Ягер обернулся к Де Грипу, который рвался скорее поделиться новостями.

– Узнай, кто владелец «симки».

– Я и так знаю, – сказал де Грип. – Владелец «симки» – тот молодчик, который арестован в воскресенье вечером и обвиняется в нападении на оптический магазин, Геррит Волфскоп. У него на Лейстервег холостяцкая квартира и темно-синяя «симка». Все ясно как апельсин. Пока что он держал язык за зубами, но теперь, наверное, заговорит, когда узнает, что его сообщника убили. Вполне возможно, что Крис Бергман причастен и к нападению на Хоофдстраат.

Херстал вынул изо рта трубку.

– Во всяком случае, если все обстоит так, как ты предполагаешь, мы имеем правдоподобное объяснение тому, каким образом Крис Бергман заполучил большие деньги. Дело начинает проясняться.

Херстал редко пускался в оптимистические прогнозы, и Де Грип смотрел на него с удивлением.

– Жаль только, что у самого Волфскопа – вернейшее алиби из всех возможных. В день убийства он сидел в тюрьме, – завершил Херстал свою радостную речь умышленно припасенным коварным выпадом.

– Ну, пойду-ка я еще разок с ним побеседую, – энергично заявил Де Грип. – Может, у него есть какая-нибудь идея насчет убийства. – И он бросился к двери.

– Погоди, – сказал Эрик Ягер.

– Ну что еще?

– Полегче на поворотах. Ладно? Де Грип ухмыльнулся и ушел.

Разговор с Волфскопом поначалу был так же бесплоден, как и несколько дней назад.

Де Грип и он сидели друг против друга в комнате для допросов. Чуть поодаль устроился полицейский с магнитофоном.

Волфскоп вытянул ноги и сидел как бы полулежа. Поза была весьма живописная. Он лениво потянулся к столу за пачкой сигарет.

Де Грип быстро отодвинул сигареты подальше. Волфскоп равнодушно пожал плечами и уставился вверх, на вентилятор.

– Сначала поболтаем, – добродушно предложил Де Грип.

Волфскоп бросил на него уничтожающий взгляд.

– Если этим красивым словом ты именуешь допрос третьей степени, имей в виду, я буду держать язык за зубами.

Говорил он грубым тоном, но произношение выдавало образованного человека. Де Грип задумчиво посмотрел на него, несколько удивленный таким противоречием.

Молчание, очевидно, все-таки действовало Волфскопу на нервы.

– Я сказал все, что знаю. У оптика на Хоофдстраат я был один. Сколько ж можно повторять.

– Врешь, – твердо и спокойно возразил Де Грип. – И я могу тебя понять. Ты ведь ни на волос не доверяешь своему дружку, тому, который смылся, и рассуждаешь так: если ты его продашь, он наверняка не станет запираться и разболтает про разные другие грязные делишки, какие вы обделывали вместе.

Волфскоп безучастно смотрел на него, словно рассуждения Де Грипа были чистейшим бредом и вообще его не касались.

Де Грип склонился над столом и заглянул арестованному в лицо.

– Но я собираюсь сообщить тебе одну новость и держу пари, что теперь ты будешь отвечать, и притом с удовольствием.

Волфскоп скосил глаза на сигареты, и Де Грип подвинул ему пачку. Полицейский поднес огоньку. Волфскоп жадно затянулся и сказал:

– Я не любопытен.

Но интонация опровергала его заявление, и от Де Грипа это не ускользнуло.

Он встал, оперся обеими руками на стол и нагнулся к допрашиваемому.

– У меня даже две новости. Первая: осматривая твою «симку», мы нашли несколько отличных отпечатков пальцев, и принадлежат они не тебе.

Волфскоп пожал плечами.

– Подумаешь! Я иногда ее одалживаю.

– И мы узнали, чьи это отпечатки, – невозмутимо продолжал Де Грип.

Волфскоп быстро посмотрел на него и отвел взгляд в сторону.

– Врешь, – спокойно сказал он.

Де Грип и в самом деле лгал. В машине Волфскопа были найдены только его собственные отпечатки пальцев. Крис был в перчатках, когда вел автомобиль к дому на Лейстервег. В противном случае связь Волфскопа с Крисом Бергманом была бы обнаружена сразу же после смерти Криса. Донесение полицейского Блома неоспоримо подтверждало эту версию.

– Это отпечатки пальцев некоего Криса Бергмана, – упорно продолжал де Грип.

Волфскоп погасил свою сигарету. Тут же схватил другую. Он заметно смешался.

– Итак? – дружелюбно спросил Де Грип и снова сел.

– А еще что? – насмешливо бросил Волфскоп. – Этого парня я знаю. Что из того, если я иногда даю ему свою машину?

Де Грип с силой грохнул кулаком по столу, даже пепельница подпрыгнула.

– А то, что, помимо нападения на оптический магазин, ты участвовал еще и в ограблении господина Мулдера в Бунгало-Парке. В пятницу двадцать шестого августа, чтобы быть точным.

Волфскоп выпрямился.

– Гнусная ложь. Что, этот идиот наболтал?.. Де Грип поднял руку.

– Этому идиоту болтать было незачем. Факты неопровержимо доказывают, что ты причастен к нападению на Мулдера.

– Потому что отпечатки пальцев этого парня найдены в моей машине? Да пошел ты!..

– Нет, не потому, – спокойно сказал Де Грип. – Просто господин Мулдер выронил у вас в машине письмо. И мы его обнаружили между сиденьями. Тоже случайность, а?

И это была заведомая ложь, но на сей раз Волфскоп попался в ловушку.

– Быть не может! – задохнулся он. – Я же буквально вылизал всю машину!

– А зачем? Я, например, никогда свою не вылизываю, разве что изредка пылесосом чищу, – непринужденно сказал Де Грип.

Волфскоп выругался. Он не был профессиональным преступником, хотя и воображал себя таковым. Матерый преступник ни за что не клюнет на первую же удочку, заброшенную следователем. Его на мякине не проведешь. В сущности, Волфскоп был всего-навсего горластый наглец. Да и это с него сейчас слетело. Он уставился на Де Грипа.

– Но вообще я собирался поговорить с тобой совсем о другом, – кротко продолжал Де Грип. – Про то мы потолкуем после. А теперь очередь второй новости. И она, надеюсь, развяжет тебе язык! – неожиданно рявкнул он.

Волфскоп словно бы сжался. Он не знал, что и думать.

– На пушку берете, – пробормотал он.

– Я пришел сказать тебе, что Крис Бергман, твой юный подручный, приказал долго жить.

Наступила тишина. Волфскоп смотрел на инспектора, будто не понимая, о чем речь.

– Он мертв, – уточнил Де Грип.

– Мертв? – недоверчиво повторил Волфскоп. – Как же так? Он ведь не болел. Несчастный случай?..

Известие постепенно проникало в его сознание. Но вызвало оно не столько ужас, сколько чувство облегчения. Мертвые сообщники не болтают – вот что, видимо, было для него главное.

– Я тут, во всяком случае, ни при чем, – заявил он, – и не понимаю, зачем вы проедаете мне плешь насчет…

– Есть множество вещей, которые мы понимаем так же плохо, – доверительно сказал Де Грип. – Об этом-то я и хотел поговорить. Ты знаешь, как погиб твой дружок?

– Откуда мне знать, черт побери! – рявкнул Волфскоп.

– Его застрелили в понедельник вечером у Заячьего пруда.

Волфскоп искренне изумился и с неподдельным облегчением перевел дух.

– Когда я уже был здесь, – заметил он.

– Безусловно. В таких обстоятельствах, как нынешние, ты для себя лучшего места и пожелать не мог, – согласился Де Грип. – Но все-таки фактически ты связан с этим преступлением.

На этот раз Волфскоп не уступил. Он посмотрел Де Грипу прямо в глаза и перестал его тыкать.

– Вы же прекрасно понимаете, что я тут ни при чем. Я ни в коем случае не могу быть фактически причастным ни к этому преступлению, ни к чем другому, потому что не имею к этому никакого касательства. Меня никогда не привлекали за убийства, я и в мыслях не имел убивать кого-нибудь и не меньше вашего хотел бы знать, кто пришил Криса…

– Вот об этом мы с тобой и поговорим, – сказал Де Грип. – Хочешь кофе?

Волфскоп кивнул.

– И чего-нибудь перекусить…

Полицейский встал, чтобы выполнить распоряжение.

Де Грип выключил магнитофон. Волфскоп что-то обдумывал. Когда принесли кофе, он стал молча пить, закусывая марципановой булкой.

Вошел Эрик Ягер и при виде этой идиллической картины удивленно сдвинул брови. Он взял стул и сел сбоку, напротив полицейского. Магнитофон опять включили.

– Ты, конечно, знал, что Крис Бергман ходил с пистолетом?

– Да. Дорогая вещица. Быстро деньги нажил – быстро их прожил. Так по крайней мере у него повелось в последнее время.

– Что значит «в последнее время»?

– Недели три-четыре.

– В результате вашей совместной работы у него появилось достаточно денег, чтобы покупать дорогие вещи? – закинул удочку Эрик Ягер.

Волфскоп метнул на него злобный взгляд, но промолчал.

– Когда мы познакомились с месяц назад, Крис был беден как церковная мышь, – начал он, – и это жутко действовало ему на нервы.

– А тебе нетрудно было втянуть его в свою шайку, – вставил Де Грип.

– Своим людям я цену знаю, – высокомерно заявил Волфскоп. – Вначале, когда только познакомились, мы не предпринимали никаких совместных акций. Нападение на толстяка в Бунгало-Парке было первым делом, в котором он мне помогал. – Он чистосердечно посмотрел на Де Грипа.

– Расскажи об этом своей бабушке, – отрезал Де Грип. – Выкладывай лучше все, что знаешь об этом парне.

Стало тихо.

Волфскоп нахмурился и нетерпеливо поднял руку, когда Де Грип собрался еще что-то добавить.

– Дайте мне, черт вас возьми, немного подумать. Этот мальчишка ни с того ни с сего оказался при больших деньгах. Купил себе дорогой мотоцикл, пистолет, безумно дорогой фотоаппарат и парочку побрякушек. Вложил капитал, так сказать. А таких денег он от меня не получал. Значит, они из другого источника. Вот я и думаю – из какого?

Оба инспектора молчали в напряженном ожидании. По всему было видно, что Волфскоп решился на сотрудничество и поэтому старается привести свои мысли в порядок.

– На золотую жилу он напал, думается, в начале августа, – медленно начал Волфскоп. – И я, конечно, очень этим заинтересовался.

– И что же ты надумал? – настойчиво спросил Ягер.

Но по той или иной причине он не смог ничего добиться от арестанта. Тот взглянул на него как на надоедливую муху и демонстративно повернулся к Де Грипу, которого, очевидно, считал единственным достойным собеседником.

– Думаю, он кого-то шантажировал. Де Грип и Эрик Ягер переглянулись.

– У нас тоже была такая мысль, – доверительно сказал Де Грип, желая укрепить возникшую между ними связь. – А он сам ничего тебе не сболтнул?

– Нет, ни словечка. Да, честно говоря, я особо и не любопытничал. Чтобы заниматься шантажом, надо иметь крепкие нервы. Эта канитель не по мне. Раз-два, и готово – вот как я люблю.

– Знаем, – обронил Де Грип.

Волфскоп укоризненно на него посмотрел, но смолчал.

Наступила тишина – каждый, казалось, ждал, пока на другого снизойдет просветление.

Волфскоп взял новую сигарету, и Де Грип не стал ему препятствовать. Ягер мысленно молил бога, чтобы де Грип не раскрывал рта. Одно неуместное замечание – и арестованный опять замкнется и придется начинать все сначала.

Волфскоп напряженно думал, над его маленькими хитрыми глазками пролегли глубокие морщины.

Наконец, видимо придя к какому-то выводу, он чуть выпрямился.

– Задним числом у меня все-таки возникают кой-какие соображения. Но поймите меня правильно. Это только догадки, я могу и ошибаться.

Он снова замолчал. Почти беззвучно бежала магнитофонная пленка.

– Нельзя ли обойтись без этой дряни? – раздраженно сказал Волфскоп.

Эрик Ягер сделал знак полицейскому, и тот нажал кнопку. В наступившей тишине Волфскоп напряженно размышлял. Слушатели, не шевелясь, ждали, что он скажет. В комнате было сине от дыма.

Наконец он выпрямился и посмотрел на Де Грипа.

– Как-то вечером он долго торчал у меня. Но ко мне пришла подружка, и мы, конечно, хотели, чтобы он убрался. В тот день я купил у крестьянина несколько головок сыра и спросил его, не отвезет ли он сыр моей матери – она живет в Нордене за Ниувкоопом. Он охотно согласился.

– Он был на мотоцикле?

– Да, но не на новом. Тогда у него еще не было нового. Старый же был настоящая рухлядь. То и дело ломался. Мы с приятельницей надеялись, что больше не увидим его в этот вечер, но часов в двенадцать ночи, точнее даже, в половине первого он опять был тут как тут. Рассказал, что, когда уехал от моей матери, застрял на дороге и никак не мог сдвинуть машину с места. На попутке добрался до Ниувкоопа, а дальше шел пешком. И как назло, попал под дождь. Вымок насквозь. Ну, мы угостили его кофе, дали сухую одежду. И, к нашему удовольствию, он наконец выкатился. А через какую-нибудь неделю у него появляется новый мотоцикл и он приглашает нас на обед в Городской отель. Еще он купил себе дорогой пистолет и такие шикарные шмотки, каких ни вы, ни я в жизни не имели.

– И ты хочешь нас уверить, что никогда не спрашивал, откуда у него деньги?

– Так я ведь уже сказал! С одной стороны, я сгорал от любопытства, а с другой – вовсе не жаждал ничего узнать. Дело-то вот в чем: я решил, что в тот вечер он что-то такое видел или слышал и это принесло ему кучу денег.

– А заодно и пулю?

– Вполне возможно, как я понимаю.

– Ты помнишь, когда это было?

– Тридцать первого июля. – И он торжествующе посмотрел сначала на Эрика Ягера, потом на Де Грипа.

– В тот вечер он действительно был у твоей матери в Нордене?

– Да, старуха на следующее утро позвонила мне, чтобы поблагодарить за сыр. «Хороший парнишка», – говорит. Сидел и беседовал с ней до десяти часов. Да вы сами можете у нее справиться.

– А ты его потом не спрашивал, какой дорогой он возвращался? Есть ведь два пути.

– Вот-вот.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да ничего особенного. Я уже сказал: верны мои догадки или нет, но я с этим никак не связан. И если вы понимаете, что я имею в виду, значит, вам понятно, почему я в это дело не встревал.

Эрик Ягер и Де Грип опять переглянулись. Вечер тридцать первого июля запомнился им слишком хорошо.

– Выкладывай, – сказал Де Грип. – Тебе же только на руку играть в открытую.

Де Грип любил образные выражения.

– Еще раз повторяю, что могу дать промашку, – сказал Волфскоп. – После того как он сорвал такой большой куш, я не поленился переворошить кучу старых газет в кухонном шкафу и наткнулся на кое-что любопытное. Вечером тридцать первого июля пропал ребенок.

И опять наступила тишина. Бесследное исчезновение взрослого человека – дело очень и очень деликатное. Исчезновение ребенка – ужасное.

– Значит, по-твоему, Крис Бергман в той или иной степени был связан с пропажей девочки? – помолчав, спросил Де Грип.

– К самой пропаже он, думаю, отношения не имел. Какая ему от этого выгода? Но он мог видеть, что произошло. Мне кажется, дело обстояло так: в тот вечер он не сразу сообразил, что оказался свидетелем необычного происшествия – похищения или вроде того. Иначе он бы тотчас бросился ко мне и рассказал обо всем, что видел. Мало того, думаю, он бы тут же побежал в полицию. Промолчать, когда дело касается ребенка, – значит шутить с огнем, а Крис не из тех, кто пойдет на это.

– Так что же ты предполагаешь?

– А то, что, когда он на другой день прочитал в газете об исчезновении девочки, он вдруг словно прозрел.

– И не сообщил нам об этом. А ты говоришь, Крис не из тех, кто станет наживаться на несчастье ребенка.

Волфскоп задумчиво затянулся сигаретой.

– Может, он хотел сперва поговорить с этим типом. А тот велел ему держать язык за зубами. Это даже не шантаж. – Он притушил окурок. Посмотрел на Де Грипа. – Если все произошло так, как мне кажется, то два обстоятельства бесспорны.

– Какие же?

– Первое: он этого субъекта знал.

– А второе?

– Второе, – Волфскоп покачал головой, – девочка была мертва, и дело это весьма гнусное.