"Знал бы прикуп" - читать интересную книгу автора (Барбакару Анатолий)ГЛАВА 25Мне не пришло в голову ничего ехидного. Вроде того, что: «Это мы уже проходили», или: «Да что они, в самом деле. сговорились?» Подумал, что это может быть правдой. Вспомнил нашу с ней встречу во дворе онкологического центра. Что, если не врет? Тогда все становится еще объяснимее. И ее одержимость, зацикленность на деньгах. Пренебрежение к риску, к своей внешности и чужим судьбам. Если так, то еще несколько часов назад мы с ней пребывали в одинаковых положениях. Каким я был тогда? Знал, что на меня рассчитывает Ольга, и был способен на все. Почти на все. Этой женщине рассчитывать не на кого. За что ее винить? За то, что она борется за жизнь? И все же не исключал того, что она лжет. На всякий случай. Хотя все говорило за то, что наконец удалось докопаться до истины. Я глянул на нее, избитую, загнанную обстоятельствами в угол девчонку, созданную природой в виде приманки для мужиков. И ощутил жалость. — Ты меня жалеешь? — с усмешкой угадала она. — Да, — не стал врать я. Был уверен, что она произнесет общепринятую пошлость слабаков: «Я не люблю, когда меня жалеют». Она произнесла другое: — Я себя тоже жалею. — И виновато, по-детски пожала плечами. Не знал, о чем говорить. Спросить о болезни, о лечащем враче, о том, есть ли у нее родные. Все это было явно не тем, что она хотела бы услышать. Тему она выбрала сама. Спросила: — Я сильно страшная? — Как тебе сказать… Ты — неожиданная, — съюлил я. — Мужчина смог бы быть со мной, такой? — задала она следующий вопрос. И обнаружив, что я молчу, добавила: — Хотя бы в темноте. — Зачем в темноте? — спохватился я. Вдруг сообразил, что она интересуется на случай будущего уродства. — На свету ты пикантнее. Я ошибся. Ее интересовало настоящее. — Ты будешь со мной? — спросила она, глядя в упор. Этого никак не ожидал. При нынешних обстоятельствах. — Оно тебе надо… — Не выдержал взгляд. Отвел глаза. — Надо. — Она была стойкой. Я почувствовал себя мерзко. Чего выкручиваюсь, юлю? Если отвечать, то внятно. Не унижать ни ее, ни себя. — Буду, — сказал я. И тоже уставился на нее в упор. Вдруг решил: почему нет. Что мешает? Ольга, которой у меня уже нет? Муж, которого нет у нее? Единственная помеха — брезгливость к остаточному полю этого Садюги. Ничего, потерплю. В решении моем был некий вызов. И ее и своим неприятностям. Она сама прошагала к выключателю, щелкнула им. Вслепую уверенно добралась до дивана. Заскрипела им. В темноте позвала меня: — Иди ко мне… …Конечно, это была одна из самых безрадостных близостей в моей жизни. Для близости может быть только один повод: желание. Из жалости — это уже не близость — гуманитарная помощь. Я прикасался к ней, ощущал чужой, не Ольгин запах, не Ольгину кожу и думал: «Что я делаю? Зачем?» Лучше бы она не выключала свет. Глядишь, ее экстравагантная внешность и отвлекала бы меня. В темноте без помех маячили перед глазами картинки, норовящие спугнуть проблески желания: то Шрагин, потеющий во время игры, то — он же, в замочной скважине, то никогда не видимый мной, похожий на покойника, которого я наблюдал в морге, когда делал передачу. Садист. Но самое удивительное, что я почти сразу понял: она испытывает то же. И ей эта близость нужна, как презерватив импотенту. Вещь в принципе полезная, и можно примерить, но радости от нее никакой. Потом мы лежали все так же, в темноте. Уже не прикидывались любовниками, и это хоть как-то выручало. Молчали. Моя партнерша курила. Расшаркиваться друг перед другом словами благодарности и нежности не было смысла. Кого дурить? Взрослые люди совершили ошибку. Не самую серьезную в жизни, но очевидную. Зачем же обсуждать. Других проблем хватает. — Ты поможешь мне? — между затяжками вернулась к проблемам она. — Нет. — Почему? — Это бессмысленно. Надо искать другой путь. — Ты достал деньги? — Нет, — после паузы ответил я. И подумал: если бы позвонил профессору до того, как отдал Ольге деньги, пожертвовал ли бы их другой страждущей. Точного ответа на этот вопрос у меня не было. Скорее всего для начала отправил бы страждущую на повторное обследование. А если бы диагноз подтвердился?… Сейчас, после близости, вызывающей ощущение обворованности, лучше было этим вопросом не задаваться. — Я все равно сделаю это, — спокойно поведала она. — Ничего не выйдет. — Не сомневался, что мои слова ее не остановят. — Я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться видеокамерой. — Зачем? — На всякий случай. Я усмехнулся: — Даже если ты снимешь их с оружием или обсуждающих планы, это ничего не докажет. И они не заплатят. — Посмотрим. Ты научишь меня? — Что за камера? — Маленькая «Сони». — Там все просто. Поставь на автомат и включай. — Спасибо. Я, правда, рассчитывала, что ты мне поможешь и делом. — Зря. — Уже поняла. Но если что, могу к тебе зайти? Студенты что-то загуляли. — Она усмехнулась. — Ты будешь здесь? — Завтра вернусь домой. — Может, не стоит? — Договорился с людьми. Придут ко мне после десяти. — Будь осторожен. Я промолчал. — Пойду, — сказала она. Я обрадовался. Вслух заметил: — Оставайся до утра. — А студенты? — подсказала она вариант уступки. — Да, — согласился я. — Еще могут прийти. Я тебя проведу. — Не надо. Ты же знаешь, я этого не люблю. Я не только знал об этом, но и догадывался почему: бережет провожатых. Говорить больше было не о чем. Она, скрипнув диваном, сошла с него. Включила свет, повернувшись ко мне спиной, стала сосредоточенно одеваться. Я наблюдал за ней и думал о том, что при других обстоятельствах такую женщину принял бы за подарок судьбы. Особенно если бы она перепала мне на один вечер. Сейчас хотелось поскорее остаться одному. Тет-а-тет с мыслями, с ноющим зубом — Ольгой, с омерзением к самому себе. Она оделась. Выпрямившись, какое-то время молча разглядывала меня. Я не улыбнулся, не подмигнул ей. Взирал равнодушно и серьезно. Любое сюсюканье было бы ложью, и мы оба знали об этом. — Пока, — сообщила-спросила она. Я пожал плечами. — Если что — зайду, — напомнила она. — Заходи. — Я готов был согласиться на что угодно, только чтобы сейчас меня оставили в покое. Она еще несколько секунд изучающе глядела на меня. И пошла к выходу. Из прихожей заметила: — Не забудь запереть дверь. Дослушав, как стихли ее цокающие на лестнице шаги, я, замотавшись в простыню, прошаркал в прихожую, опустил на замке «собачку». Испытывая облегчение, вернулся в комнату. Вновь устроился на диване. Попытался заново осмыслить все услышанное от гостьи. Но не мог даже приступить к осмыслению. Память настырно возвращалась к самой гостье. Что-то тревожило меня. Мешало. Как будто при сборке часов одну из шестеренок не установили в нужном месте, а уронили в механизм. И нужная деталь стала помехой. Я эту деталь нашел. Готов был разобрать все до винтика, но обнаружил почти в самом начале. Сомнений в том, что деталь та, — не было. Как и в том, что без нее механизм не будет точным. Усмехнулся находке, хотя правильнее было в сердцах хлопнуть себя по лбу. Как умудрился обронить ее… Женщина, которая втянула меня во всю эту историю, знала, кого втягивает. Знала об известных только узкому кругу фактах. О моем прошлом, о письмах, об Ольге. И ложь, что всю эту информацию получила от какой-то знакомой Шрагина. Потому что и Людвига втянула вовсе не случайно. Лучшей кандидатуры, чем он, для ее плана было не найти. Но о Людвиге я рассказывал только своим. Немногим, кому доверял. И эта же женщина, воспользовавшись своим ключом, вошла в мое убежище. У всего этого могло быть только одно объяснение: она — та самая любовница Борьки. |
||
|